Книга Варварин Остров, страница 51 – Альбина Нурисламова

— Как ты? – спросил Андрей, словно зная, что ей пришлось пережить нечто плохое.

— В порядке, – солгала Александра. – Готов меня выслушать?

Он ответил утвердительно, но прозвучало это несколько нервно, будто в действительности Андрей хотел велеть ей замолчать, бросить трубку, лишь бы ничего не слышать.

— Начну с самых первых упоминаний, которые мне удалось раскопать, – сказала Александра. – Этот остров стали называть Варвариным только в девятнадцатом веке, а до той поры он звался…

…Пропащий. Разве хорошее, доброе место станут так называть? – сердито спросил Иван Павлович.

– Дядюшка, перестаньте вы, ей-богу. Люди часто дают чудные названия, – отмахнулся от его слов Владимир Константинович.

Комынины – дядя и племенник – были очень разными и внешне, и по характеру. Иван Павлович, невысокий, полностью седой, но еще крепкий мужчина с солидным брюшком, был прям в речах и суждениях, порой раздражителен и весьма прагматичен. Племянник же, которого он воспитывал с малолетства, после смерти его отца, родного брата Ивана Павловича, в ранней юности был высок, тонок, восторжен и мечтателен. Сейчас, когда Владимир Константинович только-только вступил в пору зрелости, нрав его сделался тверже, но все равно племянник был, на взгляд дяди, излишне доверчив и романтичен.

– Твоя покойная матушка, царствие ей небесное, пришла бы в ужас от подобной затеи.

– Как вы верно заметили, моей драгоценной матушки с нами уже нет, – прохладно ответил Владимир Константинович. – А вот Вареньку я надеюсь спасти. И сделаю для этого все возможное, так что вы меня не отговорите. Лучше и не пытайтесь, а просто помогите.

Комынин-старший нахмурился и промолчал, отвернувшись к окну. Он никогда не был женат, не имел детей, единственного племянника любил как родного сына.

После женитьбы Володи на бесприданнице Вареньке, в которую юноша влюбился без памяти, Иван Павлович жил в одиночестве в столице, виделись они не так часто, и дядя замечал, что его влияние на племянника уменьшается. Это тревожило старика, полагавшего, что без его пригляда Володя может наделать ошибок.

Разговор их происходил в петербургской квартире Ивана Павловича. Племянник с молодой женой приехали сюда полгода назад, потому что местные быстрорецкие доктора разводили руками и ничем более помочь Вареньке не могли.

Столичные светила медицины, поначалу обнадежив супругов и выкачав из Владимира Константиновича немалые средства, в конечном итоге объявили ровно то же самое: к сожалению, надежды нет, остается лишь смиренно ждать, когда Господь призовет Вареньку к себе.

Судя по всему, никакого иного выхода, кроме как вернуться в имение под Быстрорецком и дожидаться там неизбежного, не оставалось. Варенька, тихая добросердечная молодая женщина с большими грустными глазами и безвольным ртом, уговаривала супруга так и поступить. Она любила родные места: небольшое имение родителей, где она родилась, выросла и жила, пока его не продали за долги после смерти отца и матери, было неподалеку от родового гнезда Комыниных.

– Не хочу я за границу, Володя, – говорила она мужу, который уговаривал ее поехать в Европу, показаться еще и тамошним докторам. – Не скажут они ничего нового, не сумеют помочь. Измучаюсь, и ты со мной намаешься. И хоронить меня тебе придется на чужбине. Плохо это, неправильно.