Книга Пучина скорби, страница 77 – Альбина Нурисламова

Пожалуй, только историк и классный руководитель Денис Сергеевич цену ему знал, держался с блестящим красавцем и первым учеником суховато, Марина это много раз замечала на разных школьных мероприятиях.

Сережа с одноклассником не дружил, у него была своя компания, в свите Лаврова он не числился, потому Марина и удивилась, когда сын вдруг стал с восторгом рассказывать, какой Лавр умный, фирму организовал, крутится и бабки приличные зашибает.

Где именно крутится? На чем зарабатывает? На эти вопросы Сережа отвечать отказывался. Но чем дольше работал в «Лавре», тем меньше напоминал себя прежнего.

Раньше Сережа не пил, у них в семье это не было заведено, а теперь то и дело подшофе. Гогочет над глупостями разными, словечки грубые в речь вставляет к месту и не к месту; развязность какая-то появилась, неприятная вертлявость — и это у воспитанного, скромного, порядочного мальчика! Да, матери часто идеализируют детей, но так в своем ребенке ни одна мать не ошибется.

Сережа стал другим — это факт. Но еще ни разу не звонил, будучи настолько пьяным.

— Приезжай в любое время. Ты же знаешь, мы с папой…

— Ой, мам… — Он надолго замолчал, Марина подумала, не заснул ли. — Прости, я тебя обманул.

Язык его заплетался, три последних слова прозвучали, как одно: «ятьбобнул».

— Обманул? — переспросила Марина.

Сережа откашлялся, заговорил более внятно.

— Угу. Я не сам передумал идти в институт. Я хотел, документы подал. Лавр отговорил. Сказал, ты чего, лох, за парту садиться? Тебе за двадцать, а ты уроки будешь учить? И предложил тему. То есть к нему. И я… Надо было послать его… — Сережа выругался. — Но ничего. Я брошу все и приеду. Да, мам?

Сын говорил еще какое-то время, речь его с каждым словом становилась все неразборчивее, и в итоге Сережа повесил трубку.

Марина долго не могла успокоиться, металась по квартире, как тигрица в клетке, пила валерьянку, дышала в форточку, восклицала, что так и знала, что Лавров — сволочь.

Разговор с сестрой не помог. Лидуся утверждала, что это даже хорошо, Сережа разочаровался, сделал правильные выводы, скоро бросит «Лавра», Вязы и вернется. Марина впервые в жизни разозлилась на сестру и свернула разговор, чтобы не наговорить лишнего. Что Лидуся понимает, ведь у нее и детей-то нет! Только мать может почувствовать сердцем: ребенок в беде. А Марина именно это и чувствовала.

Не ошиблась, к сожалению.

В пятницу пришла с работы — сын дома. В первый миг, заметив в прихожей ботинки и куртку, подумала, муж на день раньше вернулся. Потом поняла, что одежда и обувь принадлежат сыну.

Марина разулась, пальто сняла, прошла в большую комнату и увидела сидящего в кресле Сережу. Он всюду задернул занавески, все окна зашторил, даже кухню не забыл. Включил торшер и сидел, уставившись в одну точку. Вошедшую и вставшую в дверях мать будто бы и не заметил.

Лицо парня осунулось, впалые щеки заросли неопрятной щетиной. Следы от юношеских угрей алыми шрамами выделялись на белых щеках. Короткие волосы (Марине не нравилась новая стрижка под машинку, уродующая тонкие, интеллигентные черты сына) топорщились, глаза покраснели, на губе — простуда. Марине показалось, что сын опять пьян, но это было не так. Сережа не выпил на капли спиртного — сам сказал об этом чуть позже. А в тот момент, подняв на мать потрясенный, измученный взгляд, произнес, пожалуй, самые страшные слова, которые может услышать мать от своего ребенка: