Книга Девятый день, страница 13 – Альбина Нурисламова

Видел сам – и показывал другим. Даже некрасивые, серые, обычные люди выглядели на его фотографиях великолепно, значительно. Александр умел рассмотреть в них то, что можно и нужно показывать, вытаскивал на свет божий нюансы и черты, позже притягивавшие взоры.

Однако все переменилось, Александр словно ослеп. Его камера запечатлевала унылую реальность – и ничего более. Это были посредственные снимки, «без изюма», как сказал главный редактор, который дольше всех остальных верил в то, что прежний гениальный творец вернется.

Все случилось не в одночасье, агония длилась около двух лет. На него сыпались отказы, Александр читал о себе разгромные статьи, отбивался от усиливающегося хейта в Интернете. Начинал проекты, которые раз за разом оказывались провальными, брался за работу, которую был не в состоянии довести до конца. Ссорился, конфликтовал, давал себе обещания, загорался новыми идеями, которые оказывались бесплодными, сухими, пустыми.

Суета изматывала, истощала, раз за разом приводила к мысли, что все лучшее позади, что ему ничего не добиться, а следующая потеря будет унизительнее предыдущей.

А затем ему пришла в голову мысль начать все с начала.

Почти всю жизнь Александр прожил в Германии, но решил переехать, оставить страну, где рухнуло все, к чему он стремился, на что уповал. Обрести себя в другом месте, там, где никто его не знает, – вот на что он надеялся.

«Тебе стоит пересобрать заново себя и свою карьеру», – говорил один из немногих оставшихся друзей, с кем Александр продолжал общаться.

Мысль, поначалу казавшаяся глупой, постепенно захватила Александра.

Он продал все, чем владел, сел в машину и уехал в Сербию. Его мать была немкой, а отец – сербом, родом из города Смедерево. Александр решил, что объедет страну, которая невелика по размеру, и станет прислушиваться к себе: какой-то уголок Сербии его поманит, где-то да захочет он бросить якорь. Ведь он наполовину серб, эта земля принадлежит и ему тоже! Тогда Александр останется, купит дом, воскресит свои чувства и надежды…

Однако чуда не случилось. Ничто не шевельнулось в груди. Он побывал на западе и на юге Сербии, полюбовался Златибором и Тарой, пожил в Нише, заглянул в Кралево и Крушевац. Почти на месяц остался в Белграде, потом перебрался в Нови Сад – культурную столицу, заглянул в прянично-яркую, нарядную Суботицу.

Тоска продолжала грызть Александра. Живописная южная страна, которая щедро расстилала перед ним изумительные пейзажи, всячески стараясь понравится, не желала становиться родной и любимой. Он фотографировал – и снимки были мертвы, как его душа.

В последней надежде Александр приехал на восток страны, на берега Дуная, в родной город отца, где и он сам прожил первые пять лет жизни (не помня ничего о том периоде, разумеется). Здесь ему стало окончательно ясно: от себя не убежишь. Словно каторжник – кандалы, Александр всюду тащил за собой разочарования, обиды и предчувствие неминуемого проигрыша.

Позавчера он напился, как скотина, познакомился с какими-то чудаками, чьих имен не запомнил. Они вместе куда-то ехали, где-то останавливались, кому-то звонили, и в итоге Александр очутился в отеле города Голубац, в шикарном номере с видом на Дунай. Его приятели испарились, но Александру не было до них дела.