Книга Ночные гости, страница 20 – Альбина Нурисламова

— Кто эта старуха?

— Мать это моя. Покойная. Прямо здесь и померла. В этой комнате. И не упокоилась, видно.

Саша слушал, не перебивая.

— Мама была женщина волевая, сильная, громкая, про таких говорят – бой-баба. За словом в карман не лезла, кого хочешь на место могла поставить. Отец и тот с ней спорить боялся, а он тоже был крутого нрава. Когда я замуж вышла, родители продолжали здесь жить. Восемь лет назад отец умер от инфаркта. Упал на улице. Моментальная смерть. И мать сдавать стала. Вроде держалась, но… Как мне было жалко смотреть на нее, до слез жалко! Никогда родители не говорили о любви, особой нежности я промеж ними не замечала, оба сдержанные были, сюсюканья, как отец говорил, не признавали. Но не стало отца – и из матери тоже будто жизнь ушла. Сорок лет вместе. Тосковала она. На фотографию папину смотрела, часами могла его вещи перебирать. Через некоторое время стала болеть, давление высокое, диабет у нее нашли. А потом инсульт случился. Она оправилась – физически. Говорила, ходила, но с головой совсем плохо стало. Про отца мама забыла, в каком-то смысле, как мой муж говорил, это было и хорошо. Тосковать она перестала, от одиночества страдать. Но забыла не только его, но и себя саму. Мне даже казалось грешным делом, что не она это, а двойник. Совсем стал другой человек: злая, подозрительная, ругалась, как сапожник. Меня считала своей коллегой по работе, с которой враждовала когда-то. Приду, а она мне: Зинка да Зинка. А я Наталья. Обзывала, проклинала. Иногда бросалась с кулаками. Чудилось ей, мерещилось, будто кто-то угрожает. Приходит и хочет с собой забрать.

Наталья вздохнула.

— Мне с ней рядом порой жутко было. Прибираюсь у нее, к примеру, а она сидит в кресле, сама с собой на разные голоса разговаривает. Или смеяться начнет неизвестно над чем, прямо укатывается, мне показывает, смотри, дескать, вон кто пришел. Маленький да черный, карлик, что ли, из цирка. И, похоже, видит этого черного, маленького! Вскоре одну ее стало опасно оставлять. Она могла газ не закрыть, утюг включить и забыть. Еще и убегать начала. Пришлось ее запирать в комнате. Я с ней ночевала, но не каждую ночь, постоянно быть с матерью не могла, работа же, семья у меня, двое детей.

Женщина посмотрела на Сашу, словно желая оправдаться. Но он и не собирался осуждать ее, думал только, как же страшно, когда человек превращается в руину, подобие себя самого, даже не сознавая этого.

— Мать стала агрессивной. Кусалась, царапалась, выла, вечно рвалась из комнаты, стучала, колотила, соседи жаловались. Человеческий облик теряла на глазах, мне постоянно казалось, что она вроде одержимой. Мы ей успокоительное кололи, психиатр ее осматривал, сказал, старческий психоз. Не хотела я ее в клинику сдавать, но однажды поняла: иного выхода нет. Я пришла как-то, дверь открыла, а она меня по голове ударила – ночник о мою голову разбила. И к дверям бегом! У меня кровь течет, перед глазами плывет, насилу удержала ее. Хорошо, дочь со мной в тот день была, задержалась в магазине, чуть позже пришла, мы вдвоем с матерью справились. Одна бы я ни за что. Словом, решилась. Должны были в пятницу отвезти маму в больницу, но она в среду умерла.

Наталья содрогнулась. На глаза набежали слезы.

— Я ночевала здесь, утром накормила ее, лекарство дала, на работу ушла. Мать смирная была, спала. Помню, лицо такое спокойное, строгое, как раньше. Вернулась вечером – нет ее в комнате. Кровать пустая! Думала, с ума сойду. Потом гляжу, дверца шкафа приоткрыта. Не знаю, что ей почудилось, что в голову безумную пришло, но только забралась она в шкаф, свернулась там калачиком и померла. Я открыла дверцу – сидит, скрючилась в углу и смотрит прямо на меня. Я ей: «Мам, ты чего?» Не поняла еще, что она уж мертвая. Ледяная вся, окоченелая.