Книга После маскарада, страница 11 – Юлия Лист

— Сеньора Марино? – вскричал Константин Федорович вне себя от злости. – Какая, к черту, сеньора!

Немного обескураженный и обиженный Грених развернулся и уже собрался уйти. Сеньора Марино! Тоже выдумала. Неужели ничего более изобретательного на ум не пришло?

Но тут она его окликнула:

— Костя! Стой…

Грених как заговоренный обернулся, позабыв об обиде. Рита откинула шторку, легким движением опустила на мостовую обе ножки, затянутые в белые ботинки, и соскочила вниз. Она успела сменить платье с циркового на повседневное – тоже белое, легкое, с рукавами-крылышками и спущенной на бедра плиссированной юбкой, волосы собрала под кремового цвета косынку, которую повязала под подбородком.

Наконец, вот оно – ее лицо, почти не изменилось за двадцать лет, чуть острее стали скулы, чуть больше глаза в ореоле легкой сеточки морщин, появилась едва заметная складка на лбу и еще две вокруг ее большегубого рта. Пожалуй, она совсем исхудала и побледнела. Или же эффект изможденной девушки, которой нет и двадцати на вид, ей придает отсутствие косметических средств, краски, лоска. Она, как и раньше, с невинным очарованием закусывает нижнюю губу, томно опускает глаза, а потом резко вскидывает ресницы, в зрачках застывает не то вопрос, не то осуждение, не то вызов.

Непринужденно обхватив локоть Грениха, будто ничего и не произошло, меж ними не миновало двух десятков лет, не было измены, она мотнула головой в сторону Никитских ворот.

— Пройдемся? Прости, не узнала поначалу, – лукаво улыбнулась она и повлекла его к тротуару. – Вон какую шевелюру отпустил на глаза, не бреешься, постарел лет на двести.

— Неправда, что не узнала, ты мне подмигнула и даже рукой махала, – пробормотал Грених, невольно потянувшись ко лбу и откинув волосы чуть назад. Шляпа все еще была в его руке. – В тот первый день, и на следующий…

— Да? А может, это я кому другому махала? – ввернула Рита, лукаво отводя взор в сторону и опять закусывая нижнюю губу. Из-под ее косынки на лоб упала волнистая черная прядка, она убирать ее не стала, зная, что ей это идет.

Грених не нашел, что сказать, смешался, опустил голову, исподлобья глядя на ее рот и на то, как прядка липнет к верхней губе, кажущейся больше, чем нижняя.

— Ладно, будет, – вздохнула она. – Разумеется, узнала. Но только не сразу решилась говорить.

Константин Федорович хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, и он ощутил, как вспыхнуло лицо. Ритой это не осталось незамеченным, она улыбнулась так, что ее морщинки вокруг рта стали заметней, и ласково провела ладонью по плечу профессора.

— Как Майка поживает, дочка? Могу я как-нибудь навестить племянницу?

— Благодарю, хорошо. Старается. Осталось сдать пару экзаменов, и перейдет в третий класс.

— Значит, каникулы скоро. А невеста ваша как? Выздоровела?

Грених нахмурился.

— Я приходила в институт Сербского о вас справиться, – поспешила она предупредить его недоумение. – Мне о вас этот… имя позабыла, ваш ассистент Воробьев все рассказал. И как вы с дочкой в позапрошлом году вернулись из Белозерска, и как оттуда невесту привезли, вылечили ее… Она немой была отчего? Ассистент ваш сказал – пережила какой-то испуг.

— Она не невеста, – глухо отозвался Грених, с болью в сердце вспоминая Асю.

С Асей тоже как-то не заладилось. Он долго выжидал, прежде чем озвучить ей свои чувства, все прислушивался к голосу разума, чтобы не сотворить ошибки, не испортить судьбу юной души неравным браком, и в итоге та обзавелась своей жизнью, друзьями и даже поклонниками. Петя уже третий раз в кинотеатр ее водил. Они были почти одного возраста… Ну и пусть, замечательно же! Сердце Грениха за Асю было спокойно, хоть и получило еще один незаживающий рубчик, крохотный, но глубокий и до сих пор кровоточащий.