Книга После маскарада, страница 141 – Юлия Лист

— Ты бы молчал, – осадил его Константин Федорович. – Молодой еще, не понимаешь, что за такие шибко умные рассуждения тебя в Бутырку отправят. Там уже камер свободных нет.

— А что, вы меня, что ли, сдадите?

— А хоть бы и я. Никому доверять нельзя, понял? Никому! Так что завяжи свой язык в морской узел и не развязывай. Если жить охота.

Фролов насупился, захлопнул папку и стал смотреть в окно.

Профессор развернулся и двинул к лестнице, ведущей в подвал. Он шел широким со сводчатым потолком коридором, по которому когда-то давно шныряла прислуга, а теперь слуги народа, которые столько же, по сути, стоили, что и горничная во времена императрицы Марии Федоровны. Рассуждения Фролова испортили не до конца испорченное вчерашней ночью настроение. Политические волнения, которые начались аккурат со смертью Владимира Ильича, вот-вот должны были завершиться воцарением на троне государства советского того, кто ловчее всех умел расставлять на доске пешек. Но Грених запрещал себе даже думать о чем-то таком, прекрасно зная, чем это могло кончиться. Уже проходил, ученый. Сначала поразмыслит, начнет негодовать, распалять себя, потом вмешается, вольется в оппозицию, выйдет демонстрантом, начнутся военные действия – присоединится к армии справедливости, и опять по новой: пустота, здравым смыслом и не пахнет, власть в руках кого-то, кто о справедливости ни сном ни духом. Бился за правду, а та оказалась туманом над водой. Больше Грених не позволял себе за что-то сражаться.

Он спускался в подвал, где был архив.

Старенький заведующий Семен Аркадьевич, еще до революции работавший не абы где, а архивариусом в канцелярии Третьего отделения, сидел за столом под светом настольной лампы, в окружении леса стеллажей, поставленных ровными рядками. Одетый в старый вицмундир с перешитыми пуговицами и воротником, он низко наклонялся над страницами ведомственной книги, водил большой круглой лупой по строчкам, поправлял сползающие очки, слюнявя пальцы, перелистывал.

Грених покашлял, поздоровался, Семен Аркадьевич с неохотой поднял голову и кивнул.

— А, здравствуй, Костик. Зачем пожаловал?

— Можно мне дела Куколева А. Н. 1877 года рождения и Тимохина П. Р. 1881–1927 годов жизни?

— Нет, нельзя, – Семен Аркадьевич невозмутимо опустил голову, послюнявил пальцы и шумно перелистнул страницу.

— Отчего же, могу я поинтересоваться? – Грениха передернуло, но доброжелательного выражения лица он не потерял.

Семен Аркадьевич был несносным ворчуном, прямолинейным и очень высоко ценящим свою особенность запоминать все подробности любого дела. Он ведал всеми секретами губсуда, но вместе с тем был добродушным и падким на лесть старичком, который больше всего на свете любил поморочить голову тем, кто спускался к нему в логово, помучить их и подольше задержать себе на забаву.

— А сам ты, поди, не знаешь?

— Нет, – наивно развел руками Грених, уже готовясь подыгрывать старому домовому. Тот поднял голову и снял очки.

— Знаешь, – твердо сказал он, – причину, почему нельзя, – знаешь больше меня.

— Мезенцев велел не давать?

— Не совсем так. Он их забрал. И еще несколько дел в придачу, ему понадобилось какие-то справки навести. Вот, – Семен Аркадьевич, достал из-под башни канцелярских книг одну, распахнул ее и ткнул пальцем в столбец. – Забрал и расписался.