Книга После маскарада, страница 48 – Юлия Лист

— Тут и фонограф есть! – Петя от тахистоскопа перебежал к столу с аппаратом, записывающим звук на пластинки. – Работает?

— Работает, – кивнул Грених. – Вон в шкафу диски с голосами пациентов. Такое порой рассказывают, грех не занести в анналы истории нашей больницы.

— Я их буду слушать, – Петя состроил серьезное лицо и тут же кинулся к другому столу, на нем располагалось несколько соединенных проводами и пружинами приборов, один из которых представлял собой большой барабан с иглой, как у патефона, но расположенный вертикально, а другой напоминал аппарат Морзе. – Какой большой кимограф! Позволите его запустить? Ведь все показания нужно будет тщательно запротоколировать.

— Работали с ним когда-нибудь? – Грених сбросил плащ и, сунув руки в рукава медицинского халата, подошел к широкому столу, отставленному к дальней стене у окон. Нахмурившись, стал отбирать: тургоскоп – прибор для измерения давления, к нему громоздкий сфигмохронограф – для построения графиков кривой пульса, аппарат для анализа движения мышц лба по Зоммеру – тоже пригодится. Гора приборов, состоящих из спутанных датчиков и шин, росла…

По сути, ему ничего этого было не нужно. С тех пор, как он посвятил почти все свое время гипнотерапевтическому методу, Грених все больше видел в экспериментальной психологии способы развлечься, позабавиться, уйти в безбрежный математический анализ таблиц и кривых для показной важности и самоощущения, что ты делаешь нечто внушающее уважение. Все эти расчеты редко приносили толк и были нужны только лишь для фиксации объективных признаков гипноза в рамках судебно-психиатрического исследования.

Грених делал ставку на собственную наблюдательность. Казалось, для того, чтобы поставить диагноз, порой требовалось проникнуть в глубины мозга, что на данном этапе развития медицины было невозможно без всех этих аппаратов и банальной трепанации черепа. Когда-то сам Константин Федорович, будучи студентом, мечтал попасть в психофизиологическую лабораторию, как Сеченов в Лейпциге, чтобы иметь возможность заснять на кимограф данные о деменциях, эпилепсиях, но ныне он укоренился в мысли, что подобные аппараты не могут заменить глубинное знание анатомии и физиологии. И не было нужды снимать скальп или подвергать пациента электрическому воздействию. Достаточно вглядеться в лицо, в глаза, в кожные покровы, проверить сухожильные рефлексы – именно они станут теми зеркалами, которые откроют тайны сознания и подсознания хорошему диагносту. Природа все мудро устроила. Стоило лишь уделить бо́льшее внимание зрительному контакту, умению слушать и делать правильные выводы.

Если человеку удастся развить эту способность до значительных высот, отпадет надобность в лабораторных исследованиях и в многообразии всех этих записывающих приборов.

Грених равнодушно вывалил на стол перед Петей скомканный клубок шин, ремней, пружин и датчиков, сунул ему в руки тетрадь, а сам сел на стул у входа в ожидании момента, когда санитары прикатят больного.

Его привезли на каталке, лежащего и раздетого до трусов. Перед Гренихом и стажером предстал синюшного цвета, изможденный двумя годами за решеткой заключенный, который бежал в начале зимы, когда его переводили из одной тюрьмы в другую. Вели по улицам, рассказывал Мезенцев, сопровождавший милиционер пустил его на шаг вперед, сам был при оружии, но случилась какая-то сутолока, и заключенный нырнул в переулок у Трубной площади, скрылся в каком-то доме, нашел выход наверх, а там уже по крышам Москвы ушел в никуда. Следы его терялись в «Треисподней» – трактире со сквернейшей репутацией.