Книга После маскарада, страница 65 – Юлия Лист

— Майка, кто тебе позволил ходить в центр Сербского? Это ведь психбольница! Там и преступников полно. Почему тебя вообще пропускали? И не ври мне, что меня дожидаешься. Ни разу на глаза не показывалась – значит, ради интереса ходишь.

— Ну не ругайся! Лучше подумай – сегодня уже 30-е. Получается, что собрание в эту полночь.

Константин Федорович вскинул голову, глянув на большие настенные часы с маятником – было уже за десять вечера. Неужели время пронеслось так скоро, ведь еще вчера было 29-е. И, сам не понимая почему, метнулся к двери, но остановился, осознав, что ни к кому из них не успеет добежать. Петя сейчас, наверное, уже стоит под дверью театра в костюме и ждет полуночи, у него была дурацкая манера приходить сильно загодя.

— Мне нужен фрак, – Грених подошел к своему плащу и вынул карточку, на которой был нарисован фокусник; Майка взяла приглашение и с восторгом прочла текст на его обороте.

— И маска, – подхватила она восторженно, закончив читать. – У платяного шкафа, внизу, еще остались какие-то сундуки. Там поищем? На сундуках замки, поэтому я в них не смогла заглянуть.

— Какие здесь могут быть сундуки? Все вывезли еще в 18-м.

— Все, да не все, – она схватила отца за руку и потянула в родительскую спальню, в которой, как королевна, спала одна на большой двуспальной кровати со старыми, выцветшими простынями и одеялами.

Стараясь не смотреть по сторонам, щурясь от света, отраженного от высокого трюмо, Грених вошел в комнату, в которой-то бывал по детству – на пальцах пересчитать, а во взрослой жизни – почти никогда. Это святая святых дома, куда не было доступа простым смертным. Стены с деревянной обшивкой и холодными голубыми обоями показались теперь такими тесными, потолок – низким, окно – маленьким, что закружилась голова. Он схватился за створку платяного шкафа, в котором висели зимнее пальто Майки, несколько летних платьиц, ее коричневая гимназическая старого образца форма с черным фартуком и пионерским галстуком, аккуратно повешенным на плечо. Под полом был люк, вход в который загораживал шкаф. Майя, не дожидаясь помощи отца, встала спиной сбоку шкафа и принялась его сдвигать, упершись ногами в стену: судя по царапинам на паркете, делала она это не раз.

Спохватившись, пробурчав: «Что ты вытворяешь?», Грених отодвинул ее хрупкую фигурку в сторону и, сделав два усилия, сдвинул шкаф с люка сам.

Внизу оказалось подпольное межэтажное пространство почти в метр глубиной, о котором он напрочь забыл, полностью забитое старой мелкой мебелью в пыли и паутине, вроде пуфиков с кишками наружу, стульев без ножек, поломанных светильников, были потрепанные книги, которые не влезали на полки. Его всегда использовали для ненужного хлама. Вниз вела стремянка из трех ступенек.

— Вон, – указала Майка на окованный железом большой деревянный сундук с огромным замком.

— Ну и с чего ты взяла, что там есть фрак?

Они опустились на колени у края подвала и, держась за доски паркета, головами свисали в подпольное пространство. Майка не ответила, Грених заподозрил, что замок она все же вскрыла, и потянулся носком к перекладине стремянки. Так и было. Едва Грених тронул его, замок крякнул и отвалился.

Внутри аккуратными стопками лежали отцовские визитки, его угольно-черное пальто, купленное в 1911-м, целая башня белых накрахмаленных рубашек, которые он не успел поносить, потому что они стали ему велики – после смерти матери он потерял десятка три фунтов. На самом дне лежала фрачная пара деда моды времен едва ли не Пушкина – Грених узнал ее по многочисленным фотографиям, которые раньше висели в гостиной.