Книга После маскарада, страница 98 – Юлия Лист

— В общем, дело такое, – нехотя начал Грених, – наши методы гипнотерапии взяли на вооружение не только грабители и убийцы, но и мошенники иного рода. Я не знаю, каковы их цели… Для хулиганства задумка имеет слишком большой масштаб: арендовать театр, нанять людей, которые в костюмах бесов успевали бы менять пластинки на граммофонах и раздавать зрителям реквизит… Или же под этим мероприятием кроется какой-то заговор. Но, по моим подсчетам, в нем участвуют люди, так или иначе связанные с центром Сербского, то есть почти все маски – это наши пациенты.

Петя с вытянутым, бледным лицом, перенес свой портфель со стула на пол и, прошептав: «Вы позволите?», сел. Все это время он не отрывал от Грениха ясных, честных и сияющих интересом глаз.

— И в чем же суть этого мероприятия? Зачем все-таки их всех позвали?

— Чтобы под гипнозом внушить какую-нибудь пакость. Пажу, например, велели забраться на крышу кареты «Скорой помощи», – Грених немного подумал, стоит ли Пете знать, кто был Пажом, и что профессор поймал его едва не за минуту до безумного шага, но решил, что сохранит инкогнито Соловьева в интересах мальчишки.

— И все? – Петя расслабился. – Я-то подумал – убить кого-то.

— До этого может дойти, кто их знает.

— А как это остановить?

— Во-первых, до следующего собрания у нас целый день. И все, что мы можем сделать сегодня, это нейтрализовать нескольких участников, которых я уже вычислил, а потом, – профессор вынул из-под папки список и протянул его Пете, – попробовать вычислить остальных и попросить их не ходить на сомнительные собрания. А уж в полночь явимся в театр Мейерхольда и разоблачим негодяев. Если нас туда, конечно, пустят…

— А кого вы успели разоблачить?

— Во-первых, Черрути. Он придет сегодня, жду его с минуты на минуту. Сложно было вылечить его боязнь открытого пространства? Сложно, очень. Если выяснится, что он посещал ту сходку, могут возникнуть проблемы мирового масштаба. Между Италией и Советским Союзом дипломатические отношения восстановлены всего три года назад. Нельзя, чтобы они полетели к чертям из-за того, что кто-то вздумал впутать племянника посла в такую дрянь. Вы понимаете всю серьезность ситуации, Петя?

— Да, – покраснел он, как нашкодивший ребенок, искренне сожалеющий о своем поступке и готовый на все, чтобы исправиться.

Он поднялся, минуту стоял, низко опустив голову и кусая губы.

— Самурай, – выдавил наконец Петя, вскинул взгляд и порывисто протянул руки. – Я испугался… Не сознался сразу, а потом покатилось… Я позавчера был там… Но ушел! Ушел, потому что… это какое-то… хуже слов не слышал за всю жизнь. И того, что было потом, я не застал… Я бросил… Я бросил там пациента! Черрути. Горе мне, я никудышный врач, просто трус.

Грених некоторое время сидел молча, стараясь сохранить в лице упрек, но чувство облегчения уже разлилось по сердцу бальзамом. Как хорошо, что земля носила таких честных и прямодушных молодых людей.

— У нас еще есть немного времени, чтобы закончить доклад, доставай свои блокноты, садись, – спокойным тоном предложил профессор, указав на стул.

В восемь утра в одном из залов, отведенных под лекторий, состоялось закрытое заседание. Были приглашены невропатологи и психиатры из Психоаналитического и Психоневрологического институтов, судебные эксперты из КСЭ. Открыл заседание Довбня, следом пару слов сказала его зам – Цецилия Мироновна. В зале сидели несколько пациентов, в том числе Черрути. На почетном месте со скучающим видом восседал представитель Главного управления мест заключения ОГПУ.