Книга Дом на Баумановской, страница 137 – Юлия Лист

— Но тогда как я вам помогу? Дайте хоть какое-нибудь оружие против него. Назовите его настоящее имя, откуда он, под каким именем служил в японскую войну, в германскую, имена его пособников, которые оставались за него в ставке. Кто такой Сацук? С кем он связан из суда или угрозыска, кроме Баранова?

— Вы слишком многого хотите, – вздохнула она. – Я рассказала все, что знаю, хотя не собиралась. И, боюсь, мне за это влетит. Кажется, что хуже быть не может. Прошу вас… – она посмотрела с мольбой. – Не обращайте против меня и Коли то, что вы сегодня узнали. Если сюда придет милиция или следователь, я все стану отрицать.

Грених качнул головой.

— Не говорите ему, что я был у вас.

Она усмехнулась.

— Он знает. За вами следят.

— Я оторвался от хвоста, направляясь сюда.

— Бессмысленная трата сил. За этой квартирой тоже следят. Хорошо, если не прослушивают.

Грених поднялся.

— Все, что я могу сделать, – направить представителя комиссии по делам несовершеннолетних, чтобы вашего сына проведали.

Он не стал пока сообщать, что против Швецова готовится дактилоскопическая экспертиза, не сказал и того, что подозревает его в убийстве Сацука.

Первое, о чем Грених спросил себя, – как глубоко Швецов проник в структуры власти? Если взглянуть на видимую часть биографии прокурора, то впечатление создается самое обычное: ничем не примечательный, серый чиновник, положивший жизнь на благо общественного дела, работает и днем, и ночью, стоя на страже закона. Даже толком жилья не имел, квартировал у родственников, хотя, судя по возможностям, мог выхлопотать себе квартиру, причем с бумагой, защищающей от уплотнения. Но он непременно хотел, чтобы в его случае все выглядело естественно. И убрать Бейлинсона он собирался тихо, чтобы потом зажить с Ольгой в их квартире. Не мог же он целыми сутками играть эту роль?.. Черт возьми, мог. В том-то и дело, что это составляло все его существо. Он воображал себе образ и так в него вживался, что почти забывал обо всем остальном. Это было главным его оружием, но и самым уязвимым местом, его ахиллесовой пятой – он заигрывался до такой степени, что терял главную цель.

Когда-то он перешел грань дозволенного с Ольгой, потерял в ней невесту, перебрал с жестокостью, вообразив себя разбойником и атаманом, даже прокурором он был излишне совершенным. А уж когда стал играть роль отца, то вовсе потерял вожжи. Нельзя враз заставить ребенка выполнять свои капризы и прихоти. Пытаясь переделать Колю и втянуть его в свою паутину, он потерпел полное фиаско. Видно, считал, что если мальчишка, как и родители, один раз позволит себе уступить, то навсегда останется в его преступной власти. В этом он был прав, сотворив подлость, человек уже не может до конца очиститься от содеянного, сколькими бы праведными делами он ни пытался потом искупить свой поступок. Убийство – есть убийство. Может, поэтому он так настаивал, чтобы сын запачкал руки кровью. То есть стал таким же, как он сам.

Оставалась туманной и еще одна область – их отношения с Ольгой. Любовью назвать это было трудно, но между ними, безусловно, имелась какая-то ненормальная привязанность, которая привлекала и Ольгу, невзирая на все ее муки. Захотела бы освободиться – согласилась бы пойти в следчасть. Но нет, она уже не мыслит жизни без его опасной близости и той остроты, что он привносит в ее унылое существование докторской жены, супруги человека, мыслившего слишком прямо, рационально, чрезмерно боявшегося неудач и всегда выбиравшего самый простой и короткий путь решения жизненных трудностей. Швецов же привлек юную Ольгу сначала своей эксцентричной святостью, а потом – отчаянной бесшабашностью и рискованностью. Наивный юноша, превратившийся в бывалого солдата, – женщин нередко тянет к таким.