Книга Разрушитель проклятий, страница 50 – Эмма Райц

Фенрир с легким раздражением скривил брови:

— Не вижу смысла.

Лера продолжала молчать, наблюдая за мужчинами. Сама она за неделю так и не смогла придумать весомых доводов по вызволению Андрея из депрессии, поэтому ей было любопытно, как выкрутится Денис.

— Физические нагрузки подкинули бы тебе эндорфинов.

— И многим из вас они помогли в свое время?

Морок осекся и медленно сглотнул:

— Понятно. Нет, Андрей, никому из нас чистые эндорфины не помогли. Мы все спаслись поддержкой близких людей.

— Ко мне приезжают друзья. Почти каждый день.

— Очень хорошо. И поэтому я тоже приехал, как только смог.

Ожидая очередной «от ворот поворот», Лера напряженно всмотрелась в мимику Андрея, пытаясь разглядеть хоть какойто намек на другие эмоции, не угасшие с момента смерти Златы. Давыдов-младший хотел было огрызнуться, но, зыркнув на Пики, выдохнул и, дернув подбородком, процедил:

— Проходите.

— Может быть, мне вернуться на улицу и не мешать вам? – Лера не очень хотела втягиваться в разговор, который так или иначе закончится на повышенных тонах, но Морок качнул головой.

— Нет, посидишь вместе с нами.

— Итак, – чиркнув зажигалкой, Андрей посмотрел на Дениса сквозь сизый табачный дым, – о чем поговорим?

— О тебе и обо мне, – не дождавшись ответной реакции, Морок продолжил: – Я не знаю, как поступил бы на твоем месте. В тот момент.

— Как-нибудь умнее.

— Не стоит меня переоценивать.

— Но ты бы точно не убил девушку, которая тебя любит.

— Но и такое жесткое предательство я бы ей, наверное, не простил.

Фенрир рассмеялся, но поперхнулся дымом и надрывно закашлялся:

— Алисе? Ты бы все ей простил. Лишь бы она осталась жива.

Лера чересчур пристально фокусировалась на рассматривании улицы за окном. Не то чтобы слова Андрея кольнули ее приступом необъяснимой ревности. Скорее Пики наконец-то поняла бешенство Дениса, которое заставило его в канун нового года наорать на нее. Сослагательное наклонение. Пресловутое «бы», которым можно упиваться до бесконечности, но изменить ты все равно ничего не сможешь.

— Может, ты и прав, но я не люблю пережевывать прошлое. Это бесполезно и не приносит ничего, кроме боли. Не знаю, как ты, а я за свою жизнь ею наелся. Внутри меня она пульсирует перманентно. Просто от осознания всех потерь, – Морок вопреки наставлениям врача внаглую выудил из полупустой пачки сигарету и забрал зажигалку из пальцев Фенрира.

— Тебе нельзя, – прошептала Лера.

Но он лишь мрачно глянул на нее, демонстративно затянулся и продолжил:

— Если ты начнешь раз за разом прокручивать в голове иные сценарии случившегося, то довольно быстро свихнешься.

— Может, это моя цель? – Фенрир кисло усмехнулся и хлопнул себя по левому плечу, где темнела татуировка со знаменитой цитатой о саморазрушении.

— Я тебе еще тогда сказал, что эта фраза – унылое наркоманское говно, – процедил Денис.

— А твоя фраза о войне дохрена крутая?

— У всех свои загоны. Понимаю, это скорее всего невозможно, но я не хочу становиться для тебя ходячим триггером. У меня на языке вертится банальное «спасибо», но я осознаю, насколько стремно тебе это слышать. Тем не менее… – Морок снова глубоко затянулся, прикрыл глаза, борясь с головокружением, и, выдохнув струю дыма вбок, посмотрел на Фенрира: его лицо теперь казалось высеченным из камня, на котором запечатлелись смесь траура, отчаяния, злости и отрешенности.