Книга Разрушитель проклятий, страница 99 – Эмма Райц

Морок поднялся и запрокинул голову, часто моргая. Саид неподвижно следил за происходящим, боясь лишний раз вдохнуть.

— Что-нибудь прояснилось? – Лера приехала в госпиталь последней через час после звонка Дениса.

— Исключили инсульт и аневризму, – сипло ответил Макс.

Сидевшая рядом Вета напряженно поглаживала его по спине и плечу, сжимая свободной ладонью его ледяные от нервозности пальцы.

— Алкоголь, наркотики?

— Все чисто… Чертовщина какая-то. Он будто… будто выключился.

— Я вызвонила Левина, – Лера искала глазами Дениса, похлопывая смартфоном по утянутому в юбку-карандаш бедру. – Обещал подъехать как можно скорее.

— Левина? Кто это? – растерев красные глаза, Давыдов-старший поднял на нее лишенный надежды взгляд.

— Ну, здрасте-приехали. Мозгоправ Волохова.

— Он еще живой?

— Очень даже и активно практикует.

— А зачем нам мозгоправ? – промямлила Вета.

— Есть вероятность, что вопрос не в работе внутренних органов или отравлении. Если Андрей действительно «выключился», нам понадобится психиатр. А Левин – лучший в стране специалист по извилинам военных.

Наконец изза угла показался Морок, а в его руках – картонная подставка с четырьмя стаканами кофе.

— Вам обоим нельзя это пить, – выдохнула Вета.

— Бесполезно, – Лера иронично хмыкнула: – На слове «нельзя» у них включается выборочная глухота. Я уже забила.

И Денис, и Макс хмуро глянули на женщин и синхронно сделали по большому глотку.

Спустя еще час в госпиталь приехал седовласый подтянутый мужчина за семьдесят в светлых классических брюках и лососево-розовой рубашке.

— Виктор Сергеевич! Мы вас очень ждем, – Лера аккуратно подхватила его за локоть и подвела к остальным. – Сможете осмотреть мальчика и подсказать, что с ним?

— Разумеется. Я поговорил с заведующим отделением. Обещали предоставить анализы и результаты обследования. Но давайте еще раз коротко обсудим важные факты, которые могли бы иметь сильное психологическое влияние.

Не вдаваясь в подробности, Макс пересказал Левину последние полгода жизни Андрея, попытался перечислить полученные ранения и в двух словах описал скандалы и стрессы, перенесенные сыном. Психиатр делал заметки в планшете, хмурил брови, кивал и задавал уточняющие вопросы. После чего снова пробежался взглядом по записанному и уверенно произнес:

— Если физиологические причины не выявят, я могу предположить, что у Андрея кататонический синдром на фоне череды стрессов, глубокой депрессии и сильной травмы головы изза падения в реку. Все сложилось в бутерброд из траура по подруге, активного курения и употребления алкоголя, чувства вины из-за вашего инфаркта, игнорирования признаков депрессии и возвращения домой, где повсюду лежали вещи э… Златы? Я правильно записал?

— Да, – выдохнула Лера.

— Весьма вероятно, что присутствует нарушение выработки дофамина или вазопрессина. Мы проверим все теории, и я бы, с вашего позволения, забрал Андрея в свою клинику. На удобных вам условиях: я могу вести его лечение официально или анонимно.

— А шансы вернуть его к нормальной жизни есть? – Максу было откровенно плевать, как и где лечить сына, его волновал только позитивный результат.

— Шансы есть всегда, – улыбнулся Левин, поправив очки в дорогой оправе. – Если вычислить причину «выключения» и подобрать адекватную схему лечения, эффект мы получим уже в ближайший месяц. Уйдет ли недуг окончательно – другой вопрос. Обычно, победив депрессию, мои пациенты с подобными диагнозами возвращаются к нормальной жизни, вновь получают разрешение на управление автомобилем и считаются дееспособными гражданами.