Книга Воскрешая прах и пепел, страница 87 – Эмма Райц

— Сокол! Прекрати! Вам своего не жалко?! Что вы за свора дикарей?! – Арчи толкнул одного из наемников плечом.

Заметив, что Шакал затих, Дима притормозил.

— Еще слово… Еще хоть одна мысль в твоей тупорылой башке в сторону Пики… в сторону любой из них… И я прямо тут нашпигую тебя железом, ясно?!

Шакал с трудом приоткрыл заплывший глаз и медленно улыбнулся окровавленным ртом:

— Давно ли ты заделался в телепаты, пернатый?..

Наконец Арчи удалось проскочить мимо молчаливых головорезов, и он с силой оттащил Сокола от поверженного противника.

— Хватит! Он даже мертвый будет пытаться подстебывать тебя! Остынь! Все все поняли.

Тот встал, напоследок пнул ботинком хихикающего Шакала и, с размаху толкнув Дениса плечом в плечо, скрылся в казарме.

Падре махнул рукой, и двое его солдат увели Шакала.

— Это будет веселый месяц, Морок… Не расслабляйся.

* * *

В субботу утром Лера приехала в «Феникс», чтобы чем-то занять себя и заглушить нервные мысли. Ей почти каждую ночь снились странные кошмары: то сокол слетал со спины Димы, то ярким пламенем горела его «Ауди», то она никак не могла найти среди вещей его свитер…

Зайдя в офисную кухню, она налила себе кофе покрепче и, слыша из спортзала, как Макс избивает боксерскую грушу, зашла в кабинет, чтобы… замереть от неожиданности. С кресла Макса на нее так же растерянно смотрела его юная копия.

— Э… привет?

— Здрасте… Вы Лера?

— Да. Но ко мне можно на ты. Ты ведь Андрей?

Парень кивнул и неловко улыбнулся.

— Добро пожаловать в «Феникс». – Лера рухнула в кресло, судорожно соображая, как поддержать разговор. Она даже не сразу вспомнила об основной причине, по которой сын Макса оказался в Москве. – Мне очень жаль… По поводу твоей мамы.

Но ответ заставил ее поперхнуться:

— А я рад, что она больше не мучается.

— Э… Что?

Андрей выпрямился и посмотрел на нее исподлобья:

— Я люблю маму. Но не понимаю, почему все так пытаются заставить меня грустить из-за ее смерти. Весь последний год она жутко мучилась. Даже мне, тринадцатилетнему, было ясно, что исход очевиден. И она тоже ждала, потому что устала, – он говорил взволнованно и все громче, а потом резко замолчал, поняв, что его понесло. – Простите…

Лера растерянно моргнула. Перед ней сидел не наивный мальчик, а человек, чье детство уже точно было позади, несмотря на юный возраст. И в своих твердых суждениях он очень напоминал ей Макса.

— Тебе не нужно извиняться… В конце концов, ты прав. Остальные видели лишь небольшую часть болезни твоей матери. А ты… Ты был рядом с ней и видел все.

— Да… Но бабушка очень расстроилась, услышав мое мнение. Наорала и разрыдалась…

Лера придвинула свое кресло и мягко улыбнулась ему:

— Твою бабушку тоже можно понять. Она ведь потеряла дочь. – Внезапно возникшая тема потери детей заставила Леру свести брови от горькой иронии. Еще накануне она безуспешно боролась с собственными слезами на втором приеме у психотерапевта. – Просто… Так принято. Выражать печаль. Уверена, в глубине души бабушка с тобой согласна. Но говорить такие вещи вслух… Наверное, пока не стоит. Позже, когда пройдет несколько лет и боль потери притупится, вполне можно обсудить что-то такое… Но не сейчас.

— Но зачем? Это же не театр.

— Ты прав. И ты держишься лучше остальных. Поэтому в твоих силах проявить немного мягкости и сердечности по отношению к близким. Если ты не говоришь вслух о том, что испытываешь, это не значит, что ты себе изменяешь или врешь. Просто пока не время. Это сложно понять. Но я уверена, ты умен, как твой отец.