Книга Семнадцатилетний генерал, страница 36 – Александр Карпов

Школьные тетрадки и кое-какие ученические принадлежности гитлеровцы распознали сразу. По изменившимся выражениям их лиц было понятно, что они успокоились, увидев перед собой не солдата или разведчика противника, а всего лишь школьника, да еще и сильно напуганного. Карабин, наведенный на Алексея, был опущен. Губы солдат растянулись в улыбках, лица порозовели. Вещмешок за спиной парня они даже не стали открывать, только похлопали по нему рукой, как бы убеждаясь, что в нем нет оружия или боеприпасов. Позволив юноше собрать свои школьные принадлежности, они приказали ему жестами идти вперед.

В последний момент, когда уже все тетрадки были помещены назад в портфель, Алексей увидел на земле те самые документы умерших от ран в обозе красноармейцев, что взял с собой и держал все время при себе. Испытав от этого шок, он быстро сунул их назад в портфель и лишь по отсутствию должной реакции немецких солдат понял, что они его оплошности не заметили. Несмотря на это, нервозность у юноши возросла. Его затрясло. Голова втянулась в плечи. Он начал жалеть себя и безропотно подчинился воле немцев.

Куда его вели, он не знал. Просто послушно следовал в том направления, что указывали гитлеровцы. Потом, когда через несколько минут они вошли в деревню, его снова досмотрели, теперь уже другие солдаты. Они проверили содержимое вещмешка, заглянули в школьный портфель и повели его дальше. Затем его подвели к большой деревянной постройке, напоминавшей колхозный амбар. Одна створка широких дощатых ворот была сразу распахнута перед ним часовым. Юноша по команде, грубо произнесенной на немецком языке, вошел во мрак помещения. Створку ворот за ним тут же заперли, и он замер на месте, не решаясь шагнуть вперед, пока глаза не привыкли к темноте и не довелось осмотреться вокруг.

Первое, что почувствовал Алексей, была смесь запахов хранившегося тут когда-то зерна, соломы и еще чего-то, что дает людям плодородная земля. Но все это было перемешано с теми ароматами, что обязательно присутствуют в воздухе помещения, где находится большое количество людей. Последнее сразу же подтвердилось детским плачем, старушечьими причитаниями, стариковским ворчанием и просто негромкими словесными переговорами.

— Алеша! – вдруг услышал юноша свое имя, произнесенное женским голосом.

Его позвали, громко и настойчиво. Сразу стало понятно, что в этом помещении его кто-то хорошо знает. Не это была не мать. Речь родного человека парень узнал бы сразу.

— Алеша, иди к нам! – снова обозначил себя женский голос.

Глаза юноши к этому моменту уже привыкли к плохому освещению внутри амбара, в который солнечный свет проникал снаружи лишь через несколько крошечных окошек. В левом углу сидела одетая по-деревенски та самая двоюродная сестра его матери, к которой он шел едва ли не с самого утра.

— Иди к нам, Алеша. Мы тут, – замахала она ему рукой, подзывая к себе.

При этом на лице ее выступили слезы.

Юноша пошел в ее сторону. Сидевшие повсюду в амбаре люди расступались, освобождая ему дорогу, но при этом внимательно рассматривая его так, как рассматривают чужака на своей территории.

— Ты, наверное, к нам шел? А мы тут, как видишь, – заговорила женщина, указывая ему рукой на крохотное место у стены, где можно было присесть. – Германцы по нашей деревне еще вчера прокатились, осмотрелись по сторонам и уехали. А сегодня пришли снова. Злые такие. Во все дома начали заходить. Собак постреляли. А нас вот час назад сюда всех согнали зачем-то.