Книга В сердце войны, страница 97 – Александр Карпов

Разогретый обдумыванием планов он пришел в себя лишь тогда, когда до его слуха донесся топот конских копыт, знакомый ему с детства, когда на обед со службы верхом на высоком жеребце приезжал его отец. Витя выглянул из-за дерева и увидел остановившуюся у ворот телегу, с которой староста медленно и осторожно снимал кого-то облаченного в военную форму.

Удерживая на руках тяжелый груз, мужчина направился к порогу дома, приговаривая не то себе самому, не то тому, кого нес на своих руках:

— Ничего, ничего, сейчас подлечим тебя, потом партизанам передадим.

Его жена суетливо бегала возле него, тихо охая себе под нос.

— Тряпки чистые давай, дура! Не видишь, у него ноги все в крови, –  ворчал староста на женщину, растерянно смотревшую на него.

Проводив их взглядом до порога, Витя взглянул на телегу, на которой лежал странный по виду груз, напоминавший большой ком материи и несколько мотков тонкой веревки.

— Парашют! – почти воскликнул мальчик.

Он подбежал к телеге и стал разглядывать никогда не виданную им вещь, еще до войны описанную ему отцом и нарисованную карандашом в ученической тетради. Он вспомнил рассказ о принципе действия парашюта, до конца тогда не понимая большую часть слов в рассказе родителя.

Из горницы послышался грубый и хриплый голос старосты, заставивший Витю снова спрятаться за стволом дерева и наблюдать за тем, как мужчина запрыгнул на телегу и быстро уехал, увозя свой груз в качестве доказательства о найденном в лесу летчике.

— Вот сволочь! – выругался мальчик в его адрес и направился к порогу дома, куда только что был внесен раненый.

В просторной и чистой комнате он увидел лежащего на хозяйской кровати летчика в кожаном реглане. Склонившаяся над ним хозяйка дома ножом вспарывала тому брюки на бедре и при этом приговаривала взволнованным голосом:

— Я вам сейчас рану обработаю и перевяжу, а вы сразу в лес тикайте, хоть ползком, –  она продолжала говорить, не отрываясь от дела, и поливала раны на ногах летчика мутной жидкостью из стеклянной бутылки.

Раненый искривил лицо от боли и посмотрел на женщину:

— Отчего же уползать в лес? Мужик ведь сказал, что спрячет меня?

— Спрячет? – огрызнулась женщина. –  Да он за немцами поехал, сюда их привезти хочет.

Летчик схватил ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Он староста. Немцам служит. Прихвостень он немецкий! – громко крикнула женщина и в отчаянии бросила на пол окровавленные тряпки.

Она отошла к окну, опустилась на стул, закрыв лицо руками, и заплакала от собственной беспомощности.

Витя повернулся к лежащему на кровати летчику. Он стал разглядывать этого человека, считая его в данный момент полубогом. Глаза его скользили по закопченному лицу молодого человека с ниспадавшими на высокий лоб темными мокрыми волосами. Ворот гимнастерки был расстегнут, обнажая потную шею. На голубых петлицах были лейтенантские кубари и перекрещенные с винтом крылья. Через кожу реглана была туго перекинута портупея и ремень планшета, лежавшего где-то сбоку от окровавленного бедра летчика.

Тот увидел вжимавшегося в дверной косяк мальчика и спросил его:

— Немцев не видно?

Витя вздрогнул от неожиданности. Но моментально сообразил, что от него требуется, и посмотрел в открытый дверной проем, потом повернулся к лейтенанту и в ответ помотал головой. Дальше он решил более тщательно вникнуть в обстановку и выскочил на улицу, где окинул взором дорогу, насколько ее было видно. Мальчик вернулся назад и громко, словно докладывая, сказал: