Книга Солдатский крест, страница 38 – Александр Карпов

— Держись, парень. Господа германцы – нация культурная, порядок сильно любит. Чтобы пленного принять, обыскать его обязаны. Иначе – смерть, – говорил обладатель голоса, который начинал злить молодого солдата, поскольку интонации претили его естеству, не желавшему покориться врагу, но бессильному сейчас чем-нибудь противостоять происходящему.

Поднимая непослушные веки, поворачивая в сторону голову, боль внутри которой не давала ему сейчас ровно стоять на месте, он попытался увидеть того, кто уже начал прислуживать злу, чужеродной силе, ненавистному врагу, преклоняться перед ней. В расплывающейся картинке перед собой он с трудом узнал бойца из своей роты. Одного из тех, с кем был в последнем бою, чей отход прикрывал вместе с погибшим от вражеского снаряда сержантом. Возле него стоял простой красноармеец, немногим старше него, с которым он уже не раз общался по пути на фронт, в эшелоне, на марше, в строю. Другом он ему не стал, в приятели тоже не записался. Просто перекинулся с ним где-то парой фраз, запомнил его в лицо. Но тогда его знакомый ничем не демонстрировал своего преклонения перед врагом, не заводил разговоров о превосходстве противника, о его качествах, о существующих в его рядах порядках, присущих солдатам врага.

— Стой ты ровно! – уже без преклонения перед кем-то, а просто, по-товарищески, произнес красноармеец. – А то ведь расстреляют. Зачем ты им хворый да контуженный? Бросят на землю да штыком проткнут, как собаку!

Валентин простонал в ответ. Сил у него почти не было. Ноги подкашивались. А тот, кто держал его под руку и давал возможность стоять ровно, помог опуститься на землю и сесть, прислонившись к стене.

— Посиди пока. Авось понемногу все уляжется, – совсем тихо сказал ему тот, кто все это время помогал и был рядом. – Ты простой пехотинец. С тобой, если дурить не будешь и своими ногами пойдешь, куда укажут, германцы ничего не сделают. Они сейчас больно на танкистов и артиллеристов злые. Те у них танков много пожгли да бронемашин. Тут по деревне да вокруг нее больше десятка сейчас стоит. Черные от копоти. Иные дымят до сих пор. А ведь больше суток прошло.

Валентин напрягся. Во время боя он лично видел, как била из укрытия сорокапятка по танкам и бронетранспортерам до самой своей гибели от гаубичного снаряда. Видел, как метко и результативно стреляла из пушки по врагу внезапно появившаяся позади позиций его роты шустрая тридцатьчетверка, гремя металлом гусениц и ревя дизелем. Но все это было вчера. Вчера? Как это? Он снова попытался открыть глаза и посмотреть на солдата, помогавшего ему. Бой с танками и пехотой противника действительно был вчера? Значит, сам он пролежал без сознания не меньше суток. А его тяжелое состояние, невозможность управлять собой и своим телом, пронзительная боль от головы до ног, сильная слабость в данный момент объясняются полученной контузией.

— Ты вот отлежался под завалом, – будто бы подслушал солдат рядом с ним его мысли, – не видел ничего, а немец тут зверствовал. Многих наших побил. Политруков и артиллеристов на месте расстреливал да потом штыками добивал. Простого солдата так не трогал. Согнал всех сюда, кого поймал, да оставил под охраной.

Валентин, еще ничего не понимая, снова попытался поднять глаза на собеседника. Вопросов у него сейчас возникало много. Сутки он был в забытье. За это время произошли кровавые события рядом с ним.