Книга Солдатский крест, страница 42 – Александр Карпов

Построившиеся параллельно раненым пленным красноармейцам гитлеровские солдаты вытянулись, подняли головы, сомкнули пятки и прижали к ногам карабины. Офицер опять что-то выкрикнул, и его подчиненные вскинули перед собой оружие, одновременно с этим клацая затворами.

— Все! Конец! – протяжно простонал кто-то рядом с Валентином.

До этого момента молодой солдат не осознавал того, что происходило. И только сейчас, когда он стоял прямо перед расстрельной командой, до него дошел весь ужас происходящего.

Рядом с ним кто-то упал на колени, заливаясь стоном и плачем. С другой стороны протяжно захрипел еще один раненый солдат. Сплюнул себе под ноги тот, кто опирался на палку, стоя на одной ноге.

— За что? – жалобно произнес кто-то возле обугленной стены.

У Валентина все перевернулось внутри. Судорога прокатилась по его конечностям. Кровь закипела в жилах.

Неужели конец? Неужели его сейчас расстреляют? Неужто он в свои восемнадцать лет встретит такую скорую смерть от руки врага? Расстрел! Не может этого быть!

Взгляд парня застыл на немецких солдатах, готовых к расстрелу пленных. Леденящий воздух застыл, а с ним замерли ремонтники возле танка и пленные красноармейцы, избежавшие расстрела.

Еще одна громкая гортанная команда немецкого офицера и поднятая высоко над головой его рука отсчитывали последние мгновения жизни красноармейцев. Солдаты с карабинами, наведенными на цели, ждали отмашки. Но кто-то в стороне своим выкриком остановил их. Невольно все, кто присутствовал в это время на деревенской площади, повернули головы в направлении не спеша приближающегося к площади офицера, видимо, более старшего по званию, чем тот, кто своей волей или по велению командования собирался расстреливать пленных красноармейцев.

За идущим впереди немецким офицером, медленно шел по его следам пехотинец в каске на голове, державший наперевес стволом вниз карабин. За ним по краям дороги не спеша двигались еще два солдата. Они периодически нервно оборачивались назад, но тут же то ли брезгливо, то ли от неприязни отворачивались и смотрели куда-то в стороны или себе под ноги. За ними, хромая и шатаясь, трясясь и сжимаясь не то от холода, не то от страха, медленно шел очень странно одетый человек. Лишь только тогда, когда он появился из пелены полупрозрачной дымовой завесы, все смогли его хорошенько разглядеть.

От увиденной картины многие пошатнулись. Лица немецких солдат искривились, уставившись на хромую шатающуюся фигуру. Кто-то из них, не сдержав эмоций, громко вскрикнул и зажмурился. Валентин широко открытыми глазами уставился вперед, стараясь разглядеть того, кто ковылял по дороге за немцами. Стоявший рядом с ним на коленях солдат тихо охнул и закрыл лицо руками. Остальные продолжали с ужасом смотреть на того человека, которого конвоировали гитлеровцы.

Черная до копоти, не то разодранная, не то вспоротая и подпаленная одежда местами клоками свисала и топорщилась. Неопределенного вида головной убор. Закопченная гимнастерка, верх которой выглядывал на груди в распахнутом настежь том, что когда-то было комбинезоном. На лице, или на том, что от него осталось, с оголенными кровавыми язвами виднелся заплывший в черно-красном месиве глаз. Покрытые не то волдырями, не то сгустками крови кисти рук нервно тряслись.