Книга Штрафное проклятие, страница 35 – Александр Карпов

— Показывай!

Боец поднял вверх окровавленную кисть руки.

— Санитар, досмотреть этого героя, – прозвучал в ответ приказ.

Кто-то отозвался в стороне и протиснулся в тесной траншее к Виктору и бойцу взвода особого отдела дивизии.

— Сейчас поглядим, – ответил тот и ухватил раненого за рукав.

— Ну? – не унимался первый, требуя скорейшего ответа на его требование.

— Да. Он ранен, – выдал свое заключение санитар. – Вон и отверстие в рукаве шинели, и кровь из-под сукна сочится.

— Уводи его к себе. Перевязывай и оформляй, – теперь уже несколько тише промолвил боец из особого отдела.

Потом он повернулся к Виктору и, теперь уже обращаясь лично к нему, произнес:

— Молодец! Искупил кровью! Заслужил прощение и теперь вернешься в свое подразделение.

Боец без слов закивал в ответ. Сил говорить что-либо и отвечать у него почти не осталось. Здоровой рукой он держал флягу с водой и жадно пил из нее живительную влагу, утоляя жажду и радуясь тому, что остался жив, уцелел, отделался ранением.

Виктор зажмурился от необычно яркого декабрьского солнца, пришедшего в эти места вместе с морозами на смену слякотному промозглому ноябрю. Вокруг лежал свежевыпавший снег, пушистые крупинки которого весело катились по его сплошному настилу под дуновением легкого ветерка, отрывавшего их от поверхности и уносившего далеко, к ближайшим деревьям и кустарникам.

Правая рука бойца висела на груди на перевязи, наскоро сплетенной санитаром из грязного бинта. Левой он закрывал глаза от яркого солнечного света и ждал построения их небольшой солдатской команды, которая в сопровождении представителя особого отдела дивизии должна была направиться в штаб своего полка для дальнейшего прохождения службы.

Обычная военная рутина: воинские приветствия, представление дежурному по штабу, постановка на довольствие, снова построение и, наконец, следование по тылам родного стрелкового полка в свою пулеметную роту, которую покинул он при столь неприятных обстоятельствах, что теперь и самому не верилось в собственное возвращение в строй.

Виктор шел мимо дымящихся походных кухонь, складов со штабелями из ящиков и бочек, накрытых брезентом, реже маскировочными сетями, а то и просто заваленных ветками. Он приветствовал по уставу старших по званию, откликался на шутки, выкрикиваемые в его адрес солдатами-тыловиками. Но шел он назад только с одной мыслью, не дававшей ему покоя, подталкивая к выяснению истины. И все это постоянно отдавалось в его голове злобными тирадами павшего в бою разведчика:

— Воровать тушенку тебя твой товарищ подбил. На дело вы с ним вдвоем пошли. Жрали потом ее вдесятером. А в особый отдел ты один загремел. И в штрафную одного тебя сослали. Остальным, получается, все с рук сошло? И того, кто тебя с пути сбил, тоже простили? Ответ за всех ты один держишь? Не бывает так, парень! Значит, кто-то, кого за зад поймали, когда он поносом исходил, сдал тебя с потрохами. Тебя же не допрашивали в особом отделе, а сразу перед фактом совершенного преступления поставили. Ребят из своего взвода ты пожалел. Тушенки для них спер у государства, у родной Красной армии. Подкормить по-братски задумал. Они наелись от пуза. Наслаждение испытали. А тебя сдали, когда жареным запахло. Теперь ты за свою доброту отвечаешь по всей строгости военного времени, а они чистенькими остались.