Книга Страх и Голод 1, страница 7 – Константин Федотов

В этот момент я не на шутку испугался, так как за этим не заржавеет, чтобы вмазать хорошенько или ладонью по лицу, или кулаком в живот. Меня всего затрясло, а из глаз непроизвольно брызнули слезы.

— В-в-виноват. – кое-как выдавил я из себя.

— Фу! Сопли подбери, а то смотреть противно! Как баба, сразу в слезы! Ты откуда родом вообще? Где таких плакс воспитывают? – скорчив брезгливую мину и отпустив мой китель, спросил Федоров.

— Из Санкт-Петербурга я. – вытерев слезы манжетом рукава, ответил я. – И не плакса я, просто в глаз что-то попало. А вообще вам легко так себя вести при таких-то габаритах. – набравшись смелости, выдавил я из себя.

— Чего? При моих габаритах? – ухмыльнулся сержант и, достав из нагрудного кармана пачку красного «Мальборо», вынул из нее одну сигарету зубами, а потом, эффектно и звонко щелкнув блестящей зажигалкой «Зиппо», прикурил. Сделав глубокую затяжку, он окинул меня взглядом с ног до головы и присел на скамейку напротив. – Знаешь, Петрушка, габариты тут не при чем. Даже если нас с тобой телами поменять, знаешь, что изменится? – на полном серьезе спросил он у меня.

— Что же? – с неподдельным любопытством спросил я.

— Обычно, когда я на тебя ору, я смотрю сверху вниз, а так придется смотреть снизу вверх. Ты пойми, дело тут не в габаритах, не в физической силе. А в силе духа, в стержне, вот у меня он есть, а у тебя нет, ты трус, ты духом слаб. Тебя ударь – заплачешь, а меня тронь, я за себя и близких до последнего биться буду! В этом между нами разница, поэтому к тебе и такое отношение среди сослуживцев. Тебя на прошлой неделе старшина немного прессанул, и ты ему сразу всех заложил, кто пиво пил, кто курил в туалете, у кого где телефоны заныканы. А я бы на твоем месте молчал как партизан: не знаю, и все тут. Так что запомни, пока ты так себя ведешь, так и будешь вечно затюканным лохом и чмошником, и мести тебе метлой, махать лопатой, а также тереть тряпкой пол до самого дембеля, а о лычках можешь и не мечтать! – добавил он, указав пальцем на свои погоны. Затем Федоров поднялся на ноги, сделал еще несколько затяжек и бросил окурок в урну. – Пятнадцать минут и с докладом ко мне! – добавил он и пошел в сторону казармы.

«Урод! Конечно, трус я, нет, не трус, просто не хочу лишний раз по голове получать ни за что. Ну да, сдал я всех старшине, но он сказал, что если я так не сделаю, то он мне пять нарядов вне очереди на тумбочку организует! А эти мои сослуживцы только и делают, что шпыняют меня, чего их выгораживать?! Да мне в радость было их заложить, козлов этих! Да пошли они все!» – мысленно выругался я и, выйдя из курилки, взял метлу в руки, а после начал подметать аллею.

21 июля город Тверь. 03:15 по Московскому времени. Казарма войсковой части 23567. Солдат срочной службы Левин Петр Михайлович.

— Рота, подъем!!! ТРЕВОГА!!! ТРЕВОГА!!! ТРЕВОГА!!! – во всю глотку закричал дневальный, стоя на тумбочке, вырывая спящую казарму из власти Морфея.

— Подъем, сынки! Давай скорее, скорее! – следом раздался голос старшины, что, включив свет, начал ходить по взлетке, окидывая нас взглядом.

Насколько я знаю, о тревоге всех предупреждают заранее. Да и старшина какой-то сам не свой. Сынки? Я ведь не ослышался? Обычно обезьяны, уроды, бараны, а тут здрасьте приехали, сынки. Сдается мне, что это не учебная тревога, вот Федоров жалом своим водит в разные стороны, а еще запищала сигналка оружейной комнаты, точно беда какая-то случилась. И от этого мне стало не по себе, даже руки задрожали.