Книга Страх и голод 4, страница 104 – Константин Федотов

— Ага, везучий. – ухмыльнулся я в ответ, наблюдая за тем, как к нам поднимается троица после осмотра яхты.

Они посмотрели на своего старшего и отрицательно покачали головами, дав ему понять, что у меня все чисто.

— Апокалипсис на дворе уже не первый день, и поверь мне, почти все идиоты, слабаки и полные неудачники погибли. Сейчас выживают сильнейшие, хитрейшие и умнейшие. Вот и ты, я гляжу, парень неплохой, но смотришь волком, весь в татуировках. У тебя на лице написано, что убить человека ради своей выгоды для тебя плевое дело. И я более чем уверен, что ты уже так делал и не раз, и поступишь так заново, если потребуется. Но я тебе не судья, у всех здесь руки по локоть в крови, чего греха таить. И сколько раз мы их еще замочим? Поэтому, дабы уберечь чужие жизни и помочь тебе дальше, поплывешь с нами. – как-то по-доброму, словно по-отечески, произнес он, похлопав меня по плечу.

— А кто сказал, что мне нужна помощь? – Возмущенно ответил я.

— Факты. – развел он руки в стороны. – На какой реке ты находишься? В какое море она впадает? Сколько плыть дальше? Что там впереди? А еще глянь на календарик, осень на носу, а эта речка ведет в холодные земли, оглянуться не успеешь, как за бортом минус будет, а там и лед, а там и картина Репина нарисуется, та, что «Приплыли».

— А к вам кем? Рабом? Псом сторожевым? – сквозь зубы процедил я, пытаясь усмирить поднимающийся во мне гнев.

— Не говори ерунды, да, мы слышали, что в некоторых местах господа самопровозглашенные появились и холопами обзаводятся, но нет, мы не такие. У нас все равны, никаких исключений.

— Ага, все животные равны, но некоторые животные более равны, чем другие. – процитировал я строчки из книги.

— Оруэлл «Скотный двор». Леший, ты поражаешь меня, кличка у тебя только дурацкая, хоть бы тогда «Кот Баюн» что ли. Я понимаю твой скепсис, и да, ты прав, некоторые более равны, чем другие, но вся разница между нами пока, я подмечаю ПОКА, только в том, что я буду с оружием, а ты нет, собственно, и все. Поверь мне, через годик ты подойдешь ко мне и скажешь: «Глеб Михайлович, спасибо вам за то, что забрали меня тогда с яхты».

— Что-то как-то не хочется это проверять. – поморщившись, ответил я.

— Друг мой, тогда у тебя один выход, как из подводной лодки, через торпедный отсек. – строгим тоном ответил он.

— Это как? – Сделав пару шагов назад, уточнил я, но тут же уткнулся спиной в солдатика, что незаметно встал за моей спиной.

— Кто не с нами, тот против нас, так понятнее? – глядя мне в глаза, пояснил Глеб Михайлович.

— Теперь понятно. – тяжело вздохнув, ответил я и поднял руки вверх, понимая, что Фортуна снова повернулась ко мне не тем местом.

— Вот и молодец, я же говорю, что ты толковый, от тебя много пользы будет, я надеюсь. – смягчившись, ответил он, доставая из кармана курительную трубку и кисет с табаком, покрытый красивым узором в виде Андреевских флажков. – Парни, Лешего к остальным, яхту на якорь. Парням сообщите, пусть снимут все, что требуется, и к берегу ее пришвартуют. – отдал он распоряжение троице.

— Сделаем, командир. – ответил ему парень, стоящий за моей спиной.

Из армейского катера спустили металлическую лесенку, по которой мы поднялись на борт. Меня провели по весьма оживленной палубе к самому носу и указали на троицу человек, что сидела на надувном диване и безмятежно курила, вглядываясь в береговую линию. Это были мои коллеги, не по ремеслу, а по положению.