Книга Мертвая тишина, страница 90 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Аня снова провела руками по лицу, на этот раз смахивая слёзы, которые сами собой навернулись на глаза. Она глубоко вдохнула, задержала дыхание, медленно выдохнула. Повторила это несколько раз, пока сердцебиение не начало успокаиваться.

В комнате было прохладно — ночной воздух пробирался сквозь щели в оконных рамах. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри, из самых глубин души.

Она оглянулась на окно. За стеклом — предрассветная серость, размытые очертания деревьев, заброшенных построек. Мир снаружи казался таким же мрачным, как её сон.

Аня спустила ноги с кушетки, нащупала тапочки. Встала, пошла на кухню, Там никого. Подошла к раковине. Включила кран, плеснула холодной водой в лицо. Капли стекали по щекам, капали на футболку, оставляя тёмные пятна.

Она подняла глаза к зеркалу над раковиной. В отражении — бледное лицо, распухшие от слёз глаза, растрёпанные волосы. Она провела рукой по пряди, пытаясь пригладить, но это было бесполезно.

«Это просто сон», — прошептала она себе. Но слова звучали неубедительно. Потому что сон был слишком похож на правду. Слишком похож на то, что происходило вокруг них каждый день. Вернулась в медпункт.

За стеной всё ещё шумела вода. Этот звук вдруг показался ей спасительным — напоминанием, что она здесь, в реальном мире, а не в кошмаре.

Аня сделала ещё один глубокий вдох, выпрямилась. Нужно было собраться. Нужно было жить дальше. Даже если сны будут преследовать её каждую ночь.

Сергей стоял у окна на чердаке, угрюмо вглядываясь в предрассветные сумерки. Серый туман стелился по земле, окутывая неподвижно лежащие фигуры бродячих, превращая двор в сюрреалистическую картину — будто кто‑то разбросал по траве тёмные тряпичные куклы. Ворота так и остались распахнутыми настежь, словно рана в теле дома, через которую внутрь проникло зло.

Он устало прислонился лбом к холодному стеклу. Оно отдавало свежестью, и этот контакт немного прояснял мысли. Затылок ныл от напряжения, глаза слезились от долгого всматривания в полумрак.

«Закончится это когда‑нибудь или нет?» — задавал он себе один и тот же вопрос, как мантру, как молитву без ответа.

В принципе, он привык к жизненным трудностям с самого рождения. Сергей вырос в детдоме — сером, длинном здании с вечно скрипучими полами и запахом кипячёного молока. Родителей своих он не знал и никогда не видел: от него отказались ещё в роддоме, оставив лишь бирку с именем и датой рождения. Даже эту бирку он не помнил — её, наверное, выбросили вместе с другими ненужными вещами.

Он знал: в этой жизни ему не на кого надеяться. Нужно всего добиваться самому. И он учился этому с детства — сначала делить кусок хлеба, потом отстаивать право на личное пространство в общей спальне, затем бороться за место под солнцем во взрослом мире.

Сергей был немногословен, замкнут. Слова казались ему лишней тратой сил — действия значили больше. Детдом, армия, потом училище, где он отучился на автомеханика. Комната в общаге с обшарпанной мебелью и вечно протекающим краном. Работа в автосервисе, где руки всегда в мазуте, а спина болит от постоянного наклона над двигателями. Это была вся его жизнь — простая, лишённая роскоши, но своя.

И вот теперь — это. Мир, сошедший с ума. Бродячие, кровь, страх, постоянный гул тревоги в ушах. Он не просил такой судьбы, но она пришла, и он снова должен бороться.