Книга Право на жизнь, страница 19 – Анна Денисова, Виктория Сталь

Первый поднос уже опустел: Дима, Сергей и Никита, перекусив на скорую руку, уехали в город — на очередную вылазку. На столе остались лишь крошки и следы от чашек с крепким чаем, который они пили, обсуждая маршрут и проверяя оружие. Елена машинально смахнула крошки в ладонь, взглянула в окно — там, за мутными стёклами, уже серел туманный осенний рассвет.

Марсель вертелся возле ног, тёрся боком о подол её юбки и мурчал так громко, будто сообщал всему дому: «Я тут, я голоден, не забудьте меня!»

— Ну, что, красавчик, проголодался? — Елена наклонилась, и тёплые пальцы привычно зарылись в мягкую шерсть за ухом. Кот зажмурился от удовольствия, выгнул спину и заурчал ещё громче. — Сейчас, подожди немного, накормлю тебя.

— А меня? — произнёс тихий голос Матвея.

Елена обернулась с улыбкой. Матвей стоял в дверях, прислонившись к косяку. В утреннем свете его лицо казалось мягче, чем обычно: тени под глазами не так резки, а в глазах — не привычная насторожённость, а что-то тёплое, почти робкое. Он был без куртки, в простой рубашке с закатанными рукавами, и от него слегка пахло свежим воздухом — видно, только что вернулся с утреннего обхода территории.

— И тебя, конечно! — ответила Елена, и в голосе её прозвучала та особая нежность, которую она редко позволяла себе проявлять.

Он подошёл ближе, шагнул почти вплотную, и протянул ей ромашку. Один-единственный цветок — хрупкий, с бледно-жёлтой сердцевиной и нежными белыми лепестками, будто чудом уцелевший среди осенней серости.

Елена удивлённо хлопнула глазами, взяла цветок, поднесла к лицу, вдохнула едва уловимый, но такой яркий аромат.

— Господи, где ты её нашёл? Уже осень… — прошептала она, разглядывая цветок так, словно это было маленькое сокровище.

Он ничего не ответил, лишь крепко обнял, вдыхая аромат её волос — тот самый, едва заметный запах лаванды, который всегда успокаивал его. Елена замерла на мгновение, а потом расслабилась, уткнулась головой в его плечо. В этом объятии было что-то большее, чем просто тепло — в нём была тишина, безопасность, обещание, что хотя бы здесь, на этой кухне, можно ненадолго забыть о мире за порогом.

Марсель, решив, что его терпение исчерпано, уселся возле их ног, поднял морду и издал пронзительное:

— Мяу!

Елена рассмеялась, отстранилась, всё ещё держа ромашку в руке.

— Извини, Марсюш, уже бегу! — она подмигнула коту, а потом взглянула на Матвея. — Сейчас и тебя накормлю. И его, — она кивнула на кота. — Никто не останется голодным.

Матвей со вздохом отстранился, но в глазах его осталась улыбка — та самая, редкая, которую видели только самые близкие. Он сел за стол, провёл пальцами по царапинам на деревянной поверхности — следам долгой жизни этого дома.

Елена тем временем достала миску для Марселя, насыпала корма, и кот тут же принялся есть, громко чавкая и время от времени поднимая взгляд, будто проверяя — не передумали ли его кормить. Потом она поставила перед Матвеем тарелку с горячей кашей, чашку чая и положила рядом булочку.

— Ешь, пока горячее, — сказала она мягко. — И расскажи, как там снаружи.

Матвей кивнул, взял булочку, откусил. В кухне пахло выпечкой, кошачьим кормом, чаем и чем-то неуловимо домашним — тем, что они все так отчаянно пытались сохранить.

* * *

Максим проснулся рано — ещё до того, как первые лучи солнца пробились сквозь плотные шторы. В комнате было прохладно, воздух пропитан осенней свежестью, просачивающейся сквозь приоткрытую форточку. Он потянулся, и тут же уставшие мышцы протестующе заныли — напоминание о двух днях непрерывной охоты с Денисом. Особенно отозвалось простреленное бедро: рана давно зажила, но иногда, особенно по утрам, в шраме пульсировала тупая боль, будто тело не хотело забывать пережитое.