Книга Расписание моей судьбы, страница 57 – Этта Гут

Аарон — веселый, уверенный в себе — возник на пороге и сразу начал ластиться, будто большой кот. И это было ужасно. И даже не потому, что Ноэль теперь была уверена в лживости всех этих проявлений чувств, а потому что в их искренность по-прежнему, несмотря ни на что, отчаянно хотелось верить! Настолько, что о подозрениях даже заговорить поначалу не получалось — слишком уж сильна была надежда на то, что вот сейчас Аарон склонит голову и сам, первым, сознается, объяснит причины своего поведения.

Надежды эти рухнули ровно в тот момент, когда он, как видно, решивший, что увивался вокруг уже достаточно и Ноэль целиком и полностью в его власти, приступил к делу:

— Ты ведь любишь меня, хорошая моя? И сделаешь то, что я попрошу?

— Что?

— Мне очень нужна твоя помощь, малышка! — От «малышки» передернуло похлестче, чем от «дырки», и Аарон, похоже, уловил это, а потому тут же сменил тон с сюсюкающего на деловой: — Речь о гонке, как ты, может, уже догадалась. Мне очень важно в ней победить! Очень! Это вопрос престижа, вопрос мужской чести, наконец!

— Но…

— Но меня лишили этой возможности. Лишили, допустив к участию в ней паромобиль, созданный по принципиально иным правилам, изначально более скоростной и мощный. Несравнимый! Я пытался! Пытался оспорить это решение. Более того, многие поддерживали и поддерживают меня. Особенно с учетом репутации, которая тянется за господином Диггори…

— Его арестовали только что, — мрачно сказала Ноэль, подсознательно оттягивая момент, когда придется сказать Аарону, что его попытки манипулировать зашли слишком далеко.

— Вот как? Я не хотел тебя пугать, но… В чем обвиняют? Я ведь окажусь прав, предположив, что именно он убивал и насиловал тех женщин-магичек?

— Да. Нет. Не знаю. Но, насколько я понимаю, обвиняют его именно в этом.

— Тот человек, с которым я беседовал, узнавая о брате и сестре Диггори, был практически уверен, что именно Киран — маньяк-душитель. И возмущался бездействием полиции. Говорил, что лично собрал более чем достаточные доказательства, но ими почему-то раз за разом пренебрегали, хотя гибли все новые женщины и девушки.

В очередной раз вспомнился гневливый господин, устроивший скандал в первый день гонок, чей разговор с главой отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции Ноэль частично подслушала. Как же его звали? Фамилия была, как у всех магиков — двойной и с апострофом после буквы «л».

Традиция эта сложилась уже очень давно. Поначалу, когда магиков еще было не так много и их дар удавалось более или менее четко классифицировать по лигам, вторая часть фамилии, всегда обозначала как раз это, так сказать, сферу приложения способностей: лига огневиков, лига менталистов, лига способных к материализации. Названия были кодовыми — никому не хотелось, чтобы любой не вовлеченный в подобные дела человек сразу понимал, чего от того или иного магика ждать, а тем, кто сам состоял в списке магических фамилий, сразу очерчивали суть. Но число способных к колдовству росло, дар у каждого все сложнее поддавался точному определению, и в итоге фамилии стали просто фамилиями. Да и браки, когда магичка по традиции брала имя супруга, каждый раз вносили в систему путаницу. Нет, если ребенок, наделенный даром, рождался в семье обычных людей, тогда да, к его изначальной фамилии прикрепляли вторую часть, более или менее точно определявшую его способности. А вот фамилии в старых магических семьях уже не говорили в этом смысле ни о чем.