Книга Лондонский матч, страница 148 – Лен Дейтон

— Сэмсон, – представил меня Морган. Это была одна из его обязанностей напоминать ГД имена сотрудников, иначе возникали сложные для него случаи.

— А, Сэмсон, – сказал ГД. – Вы только что говорили с нашим русским другом. Почему бы вам не налить себе выпить.

— Да, сэр.

В полированной поверхности стола отражались флюоресцентные лампы. И я вспомнил, как Фиона говорила, что флюоресцентное освещение делает вкус джина «странным». Это было, конечно, результатом ее изнеженного воспитания, но она никогда не пила ничего в дешевых ресторанах, барах на углу или в офисах. И я никогда не мог отделаться от мысли, что ее теория могла быть верной. Хотя и не позволял ей вторгаться в мою привычку пить.

Наливая себе джин с тоником, я огляделся. Сэр Генри Кливмор, похоже, был сегодня в хорошей форме. Несмотря на морщинистое лицо и дряблые щеки, его глаза под тяжелыми веками были ясными и голос тверд. Его редкие волосы были аккуратно причесаны, так, чтобы их казалось больше, и он держался спокойно и не заикался, как это с ним бывало.

Я точно понял, о чем они только что говорили. Было непохоже, чтобы Брета на таком совещании забрасывали вопросами. ГД едва ли мог позволить Дики и Моргану давить на Брета. Насколько я знаю старика, он предпочитал оставаться в стороне от грязных дел. Так он поступал и раньше. Он передавал все это службе внутренней безопасности и давал им возможность сколько угодно марать их руки. Для старика самым страшным была нелояльность, и он бежал за милю даже от ее запаха.

И Брет не выказывал никаких признаков напряженности. Он сидел рядом с ГД, напоминая манекен в витрине. Дики был одет в замшевую куртку: это была уступка безукоризненному вкусу ГД. Морган нервно подергивался, а Фрэнк выглядел уставшим. Фрэнк как раз мог позволить себе выглядеть уставшим, он был единственным в кабинете, кто остался бы в стороне, если бы они открыли дело на Брета. И если для Брета дела обернутся плохо, то Фрэнка попросят еще остаться в Берлине. А если учесть, что Фрэнк уже собрался в отставку, это означало более высокую пенсию и множество других привилегий, чтобы его уговорить.

— Вы записывали свой допрос? – спросил меня Морган.

— Да. Но это не был собственно допрос, – сказал я, подвигая стул и садясь за стол лицом к ГД. – Записи сейчас расшифровываются.

— А почему же это не был допрос? – сказал Морган. – Вам ведь была дана инструкция.

Морган достал блокнот и карандаш. Он был одет в новый костюм – темно-серый, почти черный, хорошо на нем сидящий. В белой рубашке с жестким воротничком он походил на амбициозного молодого газетного репортера, кем и являлся до недавнего времени.

Я не ответил Моргану. Я смотрел прямо в глаза ГД с воспаленными веками.

— Я направился в Бервик-Хауз, потому что главный следователь ничего не мог добиться. Моя задача состояла в том, чтобы понять, в чем же дело. У меня мало опыта в проведении допросов.

Я говорил достаточно громко, но ГД все равно приставил руку к уху.

— И что вы делали с ним? – спросил ГД.

Остальные вежливо отступили на второй план, давая возможность ГД первому меня расспросить.

— Он нездоров, – ответил я. – Он постоянно испытывает боль.

— И это самое важное, что вы обнаружили? – спросил меня Морган тоном более чем саркастическим.