Книга Пуля от Ван Гога, страница 127 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Прежде чем начать свой рассказ, Лазарева решила сварить сыщику кофе. Оказалось, что они с Марией нередко беседовали не только о театре, но и о личной жизни, и Светлана прекрасно знала, что Гуров отдает предпочтение именно этому напитку. А пока она готовила, сыщик осмотрелся в квартире. Судя по обстановке, Лазарева была очень опрятным и последовательным человеком. Можно сказать, аккуратисткой. К тому же не любила никаких излишеств в обстановке, и если бы весь дизайн квартиры не был подобран так тщательно, с любовью и уютом, то этот дом мог бы выглядеть жилищем какого-нибудь аскета.

Когда кофе был готов и подан к столу, Светлана рассказала, что Екатерина была почти на десять лет ее моложе и познакомились они в музыкальном училище, где Лазарева преподавала. Слепнева же устроилась туда за пару лет до выхода Лазаревой на пенсию, заместителем директора по административно-хозяйственной части. А поскольку обе очень сильно увлекались театром, то общий язык нашли быстро и их отношения почти сразу же переросли в дружеские. Даже несмотря на такую разницу в возрасте. Впрочем, как отметила сама Светлана, у нее было много друзей самых разных возрастов, и она между ними разницы не делала. По ее словам, самой ее юной подруге едва «перевалило» за двадцать лет, но и общий язык, и точки соприкосновения эти люди разных поколений находили без труда.

— Так было и с Катенькой, – с грустью подвела итог Лазарева. – Мы обе любили театр, обе были одиноки после развода, обе одинаково смотрели на мужчин, и обе верили, что жизнь обязательно даст второй шанс, будь то любовь или работа. Главное, не упустить его. Ну а если все же упустишь, то нужно ждать третий, четвертый, сто пятидесятый и никогда не унывать! Вот именно поэтому, когда мне сказали, что Катенька повесилась, я сразу же не поверила этому. Ничего на свете не могло заставить ее сдаться, сломаться и добровольно уйти из жизни…

— Даже железные люди могут сломаться в определенных обстоятельствах и решиться на поступок, который им не свойственен, – хмыкнул Гуров.

— Да. Согласна. И я об этом тоже подумала. Именно поэтому внимательно изучила все, что стало основой версии суицида. – Лазарева взмахнула перед собой пальчиком, словно дирижер оркестра, который ставит финальную точку в партитуре произведения.

— И как вам удалось получить эту информацию? – с легкой улыбкой поинтересовался Гуров.

— Я оказалась очень похожа на маму одного полицейского, и он, очень милый мальчик, мне все рассказал, – хитро прищурилась Лазарева.

По словам Светланы, в первую очередь ее насторожила запись последнего обращения ее подруги на диктофон сотового телефона. Пенсионерка уверяла, что Екатерина не очень любила всякие гаджеты, а мобильником пользовалась исключительно для того, чтобы звонить. И если бы уж оставляла предсмертное послание, то скорее написала бы его на листе бумаги.

— Но голос-то был ее? – поинтересовался сыщик.

— Да, – вздохнула его собеседница. – И это выглядит как-то неестественно.

Не менее подозрительными Лазаревой показались и фотографии жениха Екатерины в интимных позах с незнакомкой. Светлана считала в них странными два факта. Во-первых, ни на одной из фотографий не видно лица женщины, словно фотограф снимал исключительно в таких ракурсах, когда оно не попадало в кадр. А во-вторых, складывалось ощущение, что фотограф находился в момент половой близости прямо в той комнате, где все это происходило.