Книга Пуля от Ван Гога, страница 24 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Внезапно Алекс вскочил на ноги, ухватил Гурова за рукав и потянул к одной из стен.

— Вот она! – Новиков ткнул пальцем в ландшафтик.

Возделанные поля, сияющие свежестью спокойных красок. Чистое небо. На фоне холмов медленно тянется поезд. Трудятся поселяне. Ритм полотна размеренный, как дыхание мирно спящего ребенка.

— Почитайте, что писал об этой работе Ван Гог своей матери! – тяжело дыша, предложил бородач и открыл на интерактивном экране небольшой пассаж.

«Что касается меня, то я целиком поглощен теперь этим неоглядным, бесконечным пространством хлебного поля на фоне холмов, широкого, как море, нежного зеленовато-желтого цвета, бледно-лиловой прополотой и свежевспаханной землей с ровными зелеными рядами цветущего картофеля. И все это – под мягким небом голубого, белого, розового оттенков».

— Умиротворение, – прокомментировал Алекс. – Такую работу не мог создать душевнобольной страдалец. Полотно свободно от мучений, дышит покоем. Творец этой работы вновь пребывал в мире с собой. Иногда так хочется обрести хотя бы четвертинку того покоя, какой изображен здесь Ван Гогом!

— А как же самоубийство художника? – удивился Гуров.

— Не было самоубийства, – отмахнулся Алекс. – Вы же из полиции…

— Из угрозыска, – счел нелишним уточнить полковник.

— Тем более, значит, умеете сопоставлять и взвешивать факты. Так вот, вы, наверное, читали подробности об этом так называемом самоубийстве. Не все склоняются к раскрученной версии. А эта версия раскручена, гарантирую вам, я-то сам кое-что смыслю в технологиях пиара. Однако всегда существовали подозрения. Кое-кто сразу заявил, что Ван Гог случайно ранил себя. Я тоже придерживаюсь версии с несчастным случаем. Самоубийца не напишет ничего близко похожего на этот пейзаж.

Гуров изучал картину. Когда вот так стоишь перед усыпляющим полотном, и впрямь не хочется верить в версию с самоубийством. Мастер, чья рука написала этот ландшафт, находился в ладу с собой.

— Зачем же раскручивать сомнительную историю про суицид? – полюбопытствовал Лев Иванович.

— Ради денег, очень больших денег, – со вздохом ответил Алекс. – Картины безумного самоубийцы стоят гораздо дороже, чем картины художника, у которого был заурядный нервный срыв.

Шум с улицы доложил о прибытии бригады ремонтников. Гуров покинул главный зал и, миновав фойе, подошел к выходу. Через стекло двери виднелся припарковавшийся минивэн службы безопасности. Из машины вышли двое работников, один из которых говорил по сотовому, второй осматривал роликовый механизм, опускавший и поднимавший решетку. Зеленые комбинезоны с помочами делали мужчин похожими на Карлсона, особенно похож был тот, который что-то обсуждал по телефону, – коренастый, с круглым пузиком и носом-картошкой.

Лев Иванович показал удостоверение и поздоровался. Мастер, разглядывавший ролики, объяснил, что дистанционно поднять решетки непросто, поскольку возможен конфликт с механизмом реле, и дважды гонял полковника к щитку сделать снимки повреждений. После этого оба мастера еще четверть часа осматривали решетку и поднимающий ее механизм, проверяли возможность дистанционного управления. Под конец ремонтники попросили обесточить реле, словно сразу этого сделать нельзя было. Гуров старался не сердиться, утешая себя тем, что просто ничего не смыслит в ремонте систем безопасности, отчего действия рабочих кажутся ему абсурдными.