Книга Пуля от Ван Гога, страница 30 – Алексей Макеев, Николай Леонов

«Стало быть, с Еленой мне следует побеседовать поскорее, пока она в состоянии общаться», – решил Гуров.

Вопросы закончились, дальнейшая беседа ничего бы не принесла. Павловская на сто процентов именно та, кем ее считал полковник. Должно ли это насторожить? Быть может, она с виду настолько типична, потому что умело маскирует свою истинную природу. Хотя вряд ли. Подобными играми забавляются, наверное, иностранные шпионы, но никак не географички.

Неожиданно Гуров вспомнил, что не задал коронный вопрос. Спрашивать не хотелось, поскольку ответ Павловской грозил превратиться в еще одну лекцию по истории мировой живописи. И тем не менее, подчиняясь необъяснимому внутреннему повелению, Лев Иванович пошел на риск.

— Можете сказать, Ирина Васильевна, если не секрет, какая из картин вам понравилась здесь больше всего?

Она почему-то смутилась.

— Гоген… Сезанн, конечно… Разные работы.

Лекции не последовало, вместо нее наступило неловкое молчание. И опять этот Гоген! Причем влез на первое место перед любимцем Павловской, что само по себе удивительно. «Разные работы», без малейшего намека на конкретику. Странно, очень странно. Неужели ей есть что утаивать от полковника угрозыска? Или она стесняется честного ответа? Гуров вспомнил, как впервые увидел Ирину Васильевну сидящей перед полотном с обнаженными таитянками. Да, скорее всего, ей просто стыдно сознаться в своем интересе к жанру ню. Боится, что люди посмотрят на нее с осуждением, начнут упрекать: «Учительница, а разглядывает картины с голыми людьми! Экая безнравственность!»

Если учитывать, под каким прессингом сегодня находятся учителя, у которых общественность чуть ли не под микроскопом выискивает признаки «аморальности», то опасения Павловской вполне оправданны. Учительнице в силу неписаного морального кодекса ее профессии вообще не положено ходить по музеям, где есть картины и статуи, изображающие нагое тело. Сам Гуров так не считал, напротив, он осуждал ханжество и лицемерие. «Посмотрели бы эти умники на настоящую безнравственность!» – сердито подумал он, припоминая особо мерзкие случаи, с которыми приходилось сталкиваться при расследовании ряда дел. Затем поблагодарил Ирину Васильевну за уделенное время.

* * *

Писательница Елена Владимировна Рябова, отвечая на вопрос о возрасте, сказала, что ей тридцать шесть. Она не отличалась эффектной внешностью, как Дементьева, но по-своему была миловидна. Лицо немного прямоугольное, заостряющееся к маленькому, аккуратному подбородку. Высокий лоб, густые брови с красивым, аккуратным изломом, небольшая россыпь веснушек у переносицы, высокие скулы, толстоватая нижняя губа. Добавляла привлекательности подходившая женщине стрижка удлиненный каскад. Стрижка вытягивала и скругляла контур лица, благодаря чему оно не производило впечатления квадрата.

Длинную жилистую шею обхватывал многорядный темно-синий чокер из нескольких тонких полосок замши с крупной, броской подвеской в виде золотистого пера, прозрачно намекавший на ремесло владелицы.

Сразу бросившееся в глаза Гурову нежно-синее платье обладало широким округлым вырезом горловины, который частично открывал острые выпирающие ключицы, нависавшие над плоской, как африканская саванна, грудью. Верх платья пошит в свободном стиле со спущенной линией плеча и глубокими складками на линии талии, которую перехватывал широкий пояс из той же материи с блестевшей золотом пряжкой внушительных размеров. Благородный блеск пряжки удачно гармонировал с золотым сиянием подвески на шее.