Книга Последнее дело майора Чистова, страница 107 – Евгений Водолазкин

Мы же такие выходим, полные жизни, – а его с нами нет. «Так где же мой муж?» – спрашивает жена. Тут к ней подходит капитан корабля, прикладывает руку к фуражке и говорит: «Ваш муж сегодня в 18:45 по Москве ушел из жизни». Она побледнела и спрашивает: «Куда ушел?» – «В смерть», – отвечает капитан. И вот я вас спрашиваю: почему человек, с которым я мысленно распростился, снова оказался в поле моего зрения, в то время как тот, кто задал невинный, в сущности, вопрос, ушел навсегда? И тут вмешивается ваш покорный слуга – то есть я, лейтенант Ведерников: – Так вы обратите внимание, господин майор, о чем он спросил, – о времени! А время – это конечность. Конечность же – это смерть. – А ведь лейтенант прав, – говорит Гоша. – Ваш сосед почувствовал, что его время пришло, и решил уточнить это время. Майор Чистов чешет подбородок. – Этот странный рубеж, – говорит он, – между живым и неживым… Именно на нем исчезают чувства, можно сказать – душа. Но главное: я ведь сидел рядом – и ничего не заметил. Не заметил исхода души. Галя едва заметно улыбается. – На этой самой грани мы устанавливали пациентам датчики, но они ничего не зафиксировали. Да что там пациенты и датчики! Ведь многие из нас сами совершили этот переход через Альпы. И что мы, господа, заметили? Не сговариваясь, все отвечают ей хором: – Ни-че-го. – Ну, разве что, – майор потер лоб, – некоторая деформация действительности, о которой сказала Галина Петровна. А еще – какую-то легкость ощутили. По крайней мере, я. Не желая оставаться статистом, я заявляю: – Душа невесома, это медицинский факт. По итогам же проведенного расследования мы можем пока констатировать, что стоим перед загадкой. – Растете, лейтенант, – подбадривает меня майор. – Теперь нам желательно разобраться с этой таинственной гранью между живым и мертвым. Григорий ее переступил на Бармалеевой улице, Гущин – на 11-й линии В.О. Меня, как представителя силовых структур, интересует, в каком состоянии их души покидали тело. Ободренный первым успехом, я задумчиво добавляю: – Не менее важен и вопрос, кто им помог это сделать. И где это будет суждено сделать нам – в каком пространстве и времени? – Вы, лейтенант Ведерников, явно идете на поправку, – негромко говорит майор, – а я, кажется, в противоположном направлении. Что-то никак не могу разбудить свое тело. Может быть, оно слишком большое. Иван Иваныч Времени у нас не так чтобы много, а души, как на грех, успели разбрестись кто куда. Некоторые выписались из больницы, а иные отправились куда-то в поисках новых впечатлений. Как заметил кто-то из присутствующих, самое надежное движение – это, конечно же, движение под конвоем. Другое дело, что оно не всегда уместно и может порождать нездоровые толкования. При этом мы твердо знаем: в случае необходимости каждый из нас появится здесь в лучшем своем виде. Наше общение с Бармалеевым происходит на расстоянии. В установлении контакта свою роль сыграл автор этих строк, будучи, в силу обстоятельств, лицом, в равной степени принадлежащим двум мирам. Или, если угодно, не принадлежащим. На стене загорается плазма.

На экране печально мигает лампочками Иван Иваныч. – Вы в Комарово? – спрашивает он голосом народного артиста РФ Игоря Скляра. – Нет, – отвечает майор Чистов. – Там закончился срок аренды. Мы в Сестрорецке, на улице Инструментальщиков. – Кто такие инструментальщики? – интересуется Иван Иваныч. – Те, кто предпочитают инструментальную музыку? Майор Чистов вопросительно смотрит на Гошу. – Да, они играют на монтировках, двуручных пилах и бочках из-под бензина, – разъясняет Гоша. – Есть еще одно красивое название: проспект Металлистов, но улица Инструментальщиков, на мой взгляд, лучше. Мы здесь сидим в коворкинге, что звучит тоже неслабо. Сейчас я наведу на резкость… Иван Иваныч сияет. Гоша – не только достойный, но в каком-то смысле и единственно возможный собеседник Бармалеева: Гоша – его создатель. Анализируя данные МРТ, сочинский исследователь значительно продвинулся в понимании нейронной структуры мозга. Петербургский исследователь Гриша в понимании этой структуры не продвинулся, но сразу же понял вес и значение открытий брата. Именно тогда и состоялся обмен этих открытий на Галю. Тогда же начались работы по созданию Иван Иваныча, и структура его интеллекта основывалась на открытиях, сделанных Гошей. Несмотря на то, что Бармалеев формально принадлежал Грише, развитием ИИ продолжал заниматься его брат. Он писал для Иван Иваныча программы, суть и назначение которых в деталях объяснял Грише. Впоследствии тот делал научные доклады, вызывая восхищение и зависть коллег. Когда коллеги спрашивали Григория о целях дальнейших исследований, он уходил от ответа или молча улыбался. Научная общественность относилась к этому с пониманием: ученый имеет право хранить свои тайны. На самом же деле для Гриши и Гали целью было совершенствование их питомца, движимое их родительскими чувствами. В каком-то смысле – дело домашнее. Для Гриши Иван Иваныч давно уже был человеком. Когда же Гриша однажды задал брату вопрос о целеполагании, тот не задумываясь ответил: – Цель – очеловечение. – Очеловечение – кого? – спросил удивленный Гриша. Гоше хотелось ответить: тебя. Но он сдержался. Сказал, помолчав: – Иван Иваныча – кого же еще? На лице-дисплее Иван Иваныча появляется стеснительная улыбка. – Да, вот, как говорится, решили меня очеловечить… Меня хорошо видно и слышно? – Всё в лучшем виде, Иван Иваныч, – успокаивает его майор. – Удивительно, да? – Робот на мгновение замолкает. – Материальное встречается с нематериальным. Мне и в голову не приходило, что сеть действует и в нематериальном мире. – Что тут говорить? – улыбается Гоша. – Всё зависит от провайдера. Иван Иваныч откашливается. Чистов сочувственно качает головой: – Простыли? – Да какой там – простыл! Откашливаюсь в рамках программы очеловечения. Ну, чтобы естественные, как говорится, были звуки. Я еще много чего умею. Но – не всё. Вот, рядом с вами Гоша сидит – мы с ним пробелы заполняем. По мере сил, конечно. Гоша смеется. Лицо Иван Иваныча озаряется всеми цветами радуги. – И чем же вы их заполняете? – интересуется майор. – А чем придется, – отвечает Гоша. – Когда б вы знали, из какого сора… – Ахматова (Горенко) Анна Андреевна, – уточняет Иван Иваныч. – 1940 год.