Книга Последнее дело майора Чистова, страница 21 – Евгений Водолазкин

Тоня села в кресло. Незаметно для Гущина скроила ему рожу. Подойдя к Тоне, тот медленно осел ей на колени. Под полковником… Ловким движением Тоня выскользнула из-под Гущина. Сообщила ему, что он, по ее сведениям, еще не полковник. И вряд ли когда-нибудь им станет, так что не надо опережать события. Лицо подполковника сразу как-то оплыло: унижен и оскорблен. Практически растоптан.

Обиженным голосом он что-то бормотал себе под нос. Смысл произнесенного сводился к тому, что вечер окончен и майор может отправляться домой. С этими словами Гущин взял горн, сыграл отбой и тут же заснул. Чистов попрощался с Тоней и направился к двери. Тоня пошла было его проводить, но спавший вроде бы подполковник поймал ее за руку и не пустил. Выйдя, Чистов осторожно прикрыл за собой дверь.

Перед тем как лечь спать, он включил взятый на Бармалеевой ноутбук, чтобы бросить на его содержимое первый и самый общий взгляд. Материалы компьютера казались необозримыми. Они были разложены по папкам, а те, в свою очередь, объединены в другие папки. Майор вошел в папку «Свидетельства». В ней оказалось еще несколько десятков папок, свидетельствующих, судя по их названиям, о самых разных вещах – о море, лесе, реке, весне, осени, городе и так далее.

Чистов наугад открыл папку «Свидетельства о лесе». В папке действительно нашлось несколько текстов на лесную тему. Словосвидетельства привлекло майора своим почти юридическим обликом. Он выбрал один из текстов и распечатал, чтобы подшить к делу.

Из материалов дела. Е. И. Березина, 81 год. (текст загружен Иван Иванычу) Мне тут сказали: Елена Ивановна, думай о лесе. Ты, Елена, часть грандиозного исследования в области человеческого интеллекта. Вспоминай лес и тому подобное. А что может быть подобно лесу? Да ничего! Ничего! Лежу в каком-то раздвижном гробу (томограф?), и лес – это последнее, о чем здесь думается. А меня не только думать о лесе просят, но потом по свежим следам еще и рассказать – что именно думала. За такое дело, прямо скажу, не всякий возьмется – подумай, да еще потом в деталях и опиши. А им, значит, нужно сличить то, что расшифровала машина, с тем, что излагаю я. Спасает лишь то, что я человек дисциплинированный и всегда подходила к делу ответственно. Подходила и подхожу. Рано еще говорить обо мне в прошедшем времени. Хотя состояние мое к этому, конечно, располагает. Так и не поняла, зачем им это нужно, но, в сущности, они правы: если уж с кем и говорить о лесе, то именно со мной. Здесь, на юге, леса субтропические – пышные, но какие-то бездушные. Ненастоящие, что ли. К примеру, хлеб – он настоящий, а пирожные – нет. Так, баловство. Вот здешний лес – он как пирожное. И если мне говорят: лес, то я представляю себе леса под Петербургом, откуда я родом. Огромные корабельные сосны, прямые как мачта: растут, можно сказать, мачты. А еще там много елей. Зимой держат на растопыренных лапах снег. Рукой коснешься – снежный душ. Хотела бы сейчас постоять под таким, но понятно, что уже не получится. Как Березина, с особым вниманием отношусь к березам. Если мне не изменяет память, их на Финском заливе не так уж много. Береза – что-то вроде моего тотемного дерева. Всегда хотела быть такой же стройной и такой же нежной. Нежности у меня было в избытке, а вот со стройностью как-то не очень получалось, так что я, бывало, просила березу в этом пункте мне помочь. Стояла, прижавшись лбом к березовому стволу, набиралась стройности. Так и не набралась. В большом количестве росли еще какие-то малоинтересные деревья – настолько невыразительные, что даже не имели названия. Во время грозы они валились первыми. Росли очень быстро, но, упав на землю, так же быстро сгнивали. Чтобы назвать их как-то, скажу, что это осины – только потому, что не знаю точно, как осины выглядят. Земля была усыпана их ветками. Они беззвучно распадались под ногой и погружались в прошлогоднюю листву. Под листвой – сырость. В сырости – разные существа, бледные, нежизнеспособные. Я не любила их и почти никогда не откапывала, но всегда помнила, что под сырой листвой – они. Они… Странно я все-таки была устроена: за радостью всегда ждала беды, за красотой – мерзости, и ничего не могла с собой поделать. В сказочном этом лесу нет-нет, да и задумывалась об отталкивающей подлиственной жизни у меня под ногами. И всё же… Всё же там, на Заливе, было так хорошо, что даже те, кто под листьями, мне почти не портили праздника. А еще – корни сосен на берегу. Цепляются за песок. Так старики цепляются за жизнь. Их пальцы – такие же скрюченные, и попытки зацепиться такие же безуспешные. Ничего у тебя, милая моя, не получится, говорю себе самой, улетишь с первым же ветром, так что ослабь хватку.