Книга Последнее дело майора Чистова, страница 66 – Евгений Водолазкин

Этой идеей Чистов поделился с Георгием Литвиным и попросил его о помощи. Для того чтобы организовать дело так, как виделось майору, сканирование следовало проводить во сне. Сначала у Литвина возникла мысль о наркозе, но потом он от нее отказался: использование препаратов могло нарушить чистоту эксперимента. И тогда решили прибегнуть к услугам гипнотизера.

И еще. Я тут узнал новое слово:нарратив . Мое внимание обратил на него Прохлада, когда мы пили чай на его даче под Петербургом. Емкое такое слово, а главное – красивое. Есть в нем что-то испанское, что-то апельсиновое. Просматривая эти записки в их предварительном виде, Филипп Семенович сказал мне, что здесь меняется нарратив.

— Что ж, – ответил я, стряхивая с рукава что-то невидимое. – Этого следовало ожидать.

Прохлада кивнул:

— Вы знаете, что такое нарратив?

Повисла пауза, в течение которой я должен был сделать непростой выбор.

— Нет…

— Если говорить просто, это повествование.

— Так почему тогда не говорить просто?

Прохлада взял двумя пальцами прилетевшую на стол пушинку.

— Тополь, – сказал он. – Я родом из Таганрога – там их море. Когда они зацветают, начинается форменная метель. Если я дальше буду говорить о том, как в такую метель встретил свою первую любовь, это будет нарратив автобиографический. Если опишу, как в такие дни чувствуют себя аллергики, – медицинский. Хотя формально и то, и другое – о тополином пухе. Вот вы что пишете – детектив?

Детектив-нарратив… Я понял, куда он метит. Я уже и сам стал замечать, что майор, а вместе с ним и автор этих строк несколько – ну, как бы это лучше выразить? – отвлеклись от предмета расследования. С точки зрения реальности это объяснимо. Реальность сложилась такая, что до назначения нового начальника нас никто не торопил – и каждый мог заниматься чем угодно.

9 июля, 09:00

Пользуясь сложившейся обстановкой, наряду с установлением убийцы Чистов продолжал заниматься определением свойств души и поиском смысла жизни. По его мысли, прояснение ситуации в этой области могло бы, среди прочего, помочь раскрытию преступления, поскольку души, как мы знаем изГамлета, способны свидетельствовать.

В чем майора нельзя было упрекнуть, так это в том, что его интересы узкоспециальны или, чего доброго, сиюминутны. Важно и другое: Чистов не был первым, кто занимался этими проблемами. Не будет преувеличением сказать, что человечество интересовалось подобными вещами задолго до майора – на всём приблизительно протяжении своего существования.

Все прошедшие дни майор держал в памяти совет академиков обратиться к духовенству. И он обратился.

Духовенство предстало перед ним в образе отца Петра – молодого улыбчивого священника. Майор Чистов рассказал ему свою историю – начиная с рентгенограммы черепа. Чистов рассказывал, а отец Петр кивал, произнося только одно слово:естественно . Рентгенограмма предусматривала вид обеих челюстей, а получился весь череп (естественно). Потом эти команды скелетов на Петроградке (естественно). Жалоба на своих сотрудников, предлагающих вынести вопросы о душе и смысле жизни за скобки (естественно).

Продолжая улыбаться, отец Петр коротко сказал, что ничего никуда выносить не следует: он постарается справиться без этого. И вообще: у него есть кое-какие идеи. Без лишних слов отец Петр посадил майора в свою машину и повез в Псково-Печерский монастырь. Это был старенький «Фольксваген», дедушка немецкого автопрома. Он кашлял, чихал, то заводился, то не заводился, и каждую трещину в асфальте считал своим, возможно, последним испытанием.