Книга Интрижка, страница 89 – Флора Коллинз

Эти люди привыкли к извращенному, ненормальному. Они – мастера забывать, хоронить под грудой денег; под их гладкой кожей скрываются гниющие скелеты, и само их разложение питает почву для новых пороков. Мысль не нова, однако особенно потрясает при взгляде на Джексона и Пейдж. Она уселась на него, закинула ноги ему на ноги, а теперь покусывает подбородок. А он уворачивается, тоже ее покусывает за мочку уха, точно грызун.

Я прошлой ночью прочитала про Джексона в интернете. Перед «Снапи» он работал на другую логистическую компанию, но она развалилась. Развалилась из-за многочисленных нарушений прав человека: складских рабочих увольняли за перерывы на туалет, зарплаты задерживали, если груз отправлялся хоть получасом позже положенного. За все эти нарушения Джексона Ледеки призвали к ответу в нежном возрасте двадцати пяти лет, а после – оправдали.

Да уж, чего в жизни не бывает. Ну ладно, по крайней мере, мы с Пейдж хорошо выглядим.

На мне короткое черное платье с лентами, от «Бек+Бридж», туфли на низких каблуках, волосы распущены, макияжа самая капелька. Сегодня не нужно привлекать внимания, иначе не выйдет добыть что-нибудь о Томе. Если слишком заметно и ярко одеться, можно всех спугнуть.

Зато Пейдж расстаралась. На ней белое корсетное платье без бретелек, ниспадающее до щиколоток, массивные кроссовки, волосы собраны в небрежный пучок, на шее ожерелье от Беа Бонджаска. «Смоки-айс», помада приятного розового оттенка, ни следа кричащего макияжа. Я написала старой знакомой из салона красоты и подобрала для нее окошко. Сама я, разумеется, туда не ходила больше года. Мне подровняли кончики и сделали укладку. Никого вроде не напрягало мое присутствие.

Наконец мы добрались до Вайнека; Джексон и Пейдж дурачатся, как подростки перед выпускным, проливают друг на друга шампанское, а я гляжу из окна на город, где выросла Одилия. Час уже поздний, да и лето едва началось, поэтому особого веселья нет. В окнах не горит свет, у бара шатаются несколько гуляк, а в остальном – тишь да гладь. Только волны неумолчно шумят вдалеке, но к этому звуку быстро привыкаешь.

Доехали. Главные ворота открыты – заходи кто хочет. Но нет, за высокой живой изгородью у дома стоят охранники, скрываются в полумраке, словно хотят обмануть бдительность незваных гостей.

Дом не слишком впечатляет. Простой, маленький. Беннингтоны вроде миллиардеры, а про этот дом чей-нибудь богатенький сынок сказал бы: «Сойдет для начала». Спотыкаясь, иду за Джексоном и Пейдж.

— Здесь они принимают гостей, – объясняет он, глядя на меня через плечо. – В главном доме у них ремонт. Это он на первый взгляд такой маленький, а на самом деле тянется до самого пляжа.

В доме нас встречают толпы гостей, тяжелые басы и откровенные картины на стенах; во мне даже просыпается скромность, смотреть противно на бесконечные полотна с грудями, задницами и вульвами – фантазия озабоченного подростка, а не искусство. Поджимаю губы, а то нахмурюсь.

Луиза Беннингтон, знакомая мне по церемонии памяти, целует Джексона в обе щеки, обнимает Пейдж. Благодаря пластическим операциям ее возраст определить трудно; на ней комбинезон от Рика Оуэнса, волосы вместо белокурого теперь выкрашены в лиловый и ниспадают до талии, а глаза необыкновенно синие – может, линзы?