Книга Интрижка, страница 98 – Флора Коллинз

Гляжу на фото и вновь терзаюсь какой-то смутной догадкой. Что-то я упускаю, но что?.. Вот я стою перед зеркалом в бутик-отеле «Вайолет», в темно-синем платье-футляре, волосы собраны в пучок, на губах красная помада. Рамка у зеркала резная, с позолотой, в стиле рококо.

Нет, я не думаю об этом, не позволяю себе думать. Открываю «Инстаграм» в еще одной вкладке, захожу в профиль Одилии, смотрю на ее посты, на фото, которые в прошлый раз пропустила.

Вот она перед зеркалом в бутик-отеле «Вайолет», в том же платье, с той же прической, красной помадой, с бордовыми ногтями той же формы. А вот еще фото: она сидит в ресторане в солнцезащитных очках, широко улыбается; снял ее кто-то другой. Она пьет «беллини», розовые пузырьки хорошо видны на фоне белоснежной льняной скатерти. Перед Одилией нетронутое блюдо с морепродуктами – ждет, когда фото будет готово.

Это мне тоже знакомо.

Рука не успевает за ходом мысли. Открываю еще один пост. И еще. Все из разных ресторанов, галерей, баров. Все до боли знакомы. Точно смотрю в зеркало – кривое, в трещинах, вот-вот разобьется и упадет кому-нибудь на голову, рассечет скальп.

Вздрогнув, закрываю ноутбук. Глаза тоже. Выдыхаю. Нет, мне нужно знать. Знать наверняка.

Вновь открываю ноутбук. Нажимаю на свой профиль, слежу за собственными постами. Вот я на обеде с коллегами, передо мной блюдо с морепродуктами, высоко поднят бокал с «беллини» – за неделю до того, как она села за этот стол, заказала мою еду, сидела как я, подражала мне и осанкой, и взглядом.

Я? Одилия? Поочередно открываю вкладки, совсем путаюсь. Нас уже не различить – увеличенные лица, волосы и черты повторяют друг друга. Одинаковые улыбки, надутые губы, наманикюренные пальцы держат одинаковые телефоны, снимают селфи в одинаковых нарядах, с одинаковыми блюдами, геолокациями, жизнями.

Отбрасываю ноутбук, он падает на деревянный пол с отвратительным треском. Не могу больше смотреть на эту параллельную жизнь, на эту зловещую долину, созданную мертвой девушкой – она не сможет объяснить, почему месяц за месяцем повторяла за мной, хотела мною стать.

Щеки у меня мокрые – оказывается, я плачу, вся дрожу. Мне страшно. Впервые в жизни мне страшно.

Десять лет назад

Том сразил ее наповал.

Да, избитая фраза. При одной мысли о нем Одилию точно били кулаком в живот. Тело дрожало от воспоминаний, они накатывали, как вода в пенной ванне, только слишком горяча была в ней вода. Его образ неотступно ее преследовал, пристал к мыслям, как кусок пленки, что бы она ни делала, куда и с кем бы ни пошла.

Одилия искала любой предлог съездить в город, зайти в магазины, куда прежде и заглянуть не смела. Искала его в каждом лице прохожего, на каждом пляже, искала под бейсболками мужчин знакомую линию подбородка, серьезный взгляд. Впервые за лето сходила в продуктовый, блуждала среди полок, молилась – вот бы он явился, врезался в нее тележкой для покупок, оставил синяк.

На вечеринке Том знакомил ее с гостями, звал подругой, не обращался с ней, как с пустым местом. Когда рассказывал, объяснял ей про людей, которых она не знала, про темы, которых не понимала, про места, которых не видела. Постоянно подливал ей шампанского, хотя вообще-то праздник был в честь его дня рождения.