Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 55 – Лиз Ньюджент

Конечно, сейчас из-за всей этой истории мне сильно не по себе. В последний раз я видела Элис в аэропорту Бордо в ноябре прошлого года, всего за пару дней до того, как Оливер расквитался с ней. Она была очень расстроена. Тогда я думала, что она расстроена из-за нас с Хавьером. Без сомнения, мы узнаем всю правду во время суда.

Может, мне стоило быть повежливей с Элис. Может, не стоило спать с ее мужем почти двадцать лет. Но в глубине души мне хотелось бы, чтобы это случилось из-за меня. Интересно, был ли он когда-либо по-настоящему привязан ко мне? Или к ней.

Когда я был молод, очень молод, еще до того французского лета, то изо всех сил старался быть хорошим человеком. Я провел большую часть своей жизни, пытаясь произвести впечатление на того, кто вообще отказывался замечать мое существование. В моем свидетельстве о рождении мать указана как «Мэри Мерфи (девичья фамилия)». Вероятно, одно из самых распространенных тогда в Дублине женских имен. В нем же написано, что родители не были женаты. Долгие годы поисков не дали никаких результатов, и я мог только предполагать, что это не ее настоящее имя. Отец указан как «Фрэнсис Райан». В разделе «служебное положение или профессия отца» написано «священник». Я понимаю, что в пятьдесят третьем году это должно было вызвать скандал, если его каким-то образом не замяли.

Местом рождения указан «Дублин», хотя я не значусь ни в одной книге регистрации ни одного из родильных домов в городе, потому не могу быть уверен, что дата рождения точная. В тот день в городе разрешились от бремени две Мэри Мерфи. Я приложил немало усилий, чтобы найти их или их потомков и исключить любую связь со мной.

Удивительно все-таки, что от нее ни осталось и следа. Я знаю, что это другие времена, но как такой документ вообще мог быть зарегистрирован? Мертвая хватка церкви на государстве, безусловно, была сильна в те дни, но тут явно какая-то преднамеренная путаница. Однажды у меня хватило смелости спросить отца о матери и обстоятельствах моего рождения. «Она была шлюхой», – написал он в ответ, будто это всё объясняло. Прошло не так уж много времени, прежде чем я услышал самую причудливую версию обстоятельств своего рождения. Но для того чтобы эта история могла быть рассказана, отец должен был сначала умереть.

Однажды, в марте 2001 года, пролистывая субботнюю «Айриш таймс», я наткнулся на сообщение о смерти своего отца.

«…глубоко скорбящая любящая жена Джудит и сын Филипп…»

Я не знал, как отнестись к этой новости. Мне, конечно, не было грустно; наверное, даже почувствовал некоторое облегчение. Я давно смирился с тем, что он не интересуется мной. Но всегда оставалась слабая надежда, что однажды он найдет в себе силы простить меня за всё, что, по его мнению, я сделал, сможет порадоваться моим успехам и назвать меня сыном. А теперь, когда надежда исчезла, испытал своего рода облегчение.

Однако то, как это объявление было написано, неожиданно причинило мне боль. Ведь я тоже был его сыном, но не заслужил упоминания. Заупокойная месса была назначена на утро понедельника. Мое любопытство взяло верх. Я сказал Элис, что у меня встреча в городе, и пошел в церковь на Хаддингтон-роуд.

Я притаился в глубине зала, избегая взглядов прихожан, которые могли меня узнать. Неудачное время для автографов. Пришло немало народу, везде мельтешили священники, образовалась целая скамья епископов и даже один кардинал. Джудит выглядела достойно и элегантно, хоть и поседела, а Филипп, в отличие от матери, заметно постарел и, к моему удивлению, носил воротничок священника. Забавно, подумал я, семейная линия пресечется на нем.