Книга Двенадцать граней страха, страница 63 – Марина Серова

Интересно. Я бросила еще раз, теперь с вопросом: «Говорит ли Чен правду о своих намерениях?»

Кости показали: 30+16+2. «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает».

Мои кости никогда не отвечают прямо на вопросы. Они лишь дают направление для размышлений, иногда противоречивое. Словно специально, чтобы заставить меня думать, а не полагаться на случай.

Я убрала кости в карман и вернулась к имеющимся фактам. Все улики указывали на то, что Чен действительно был несправедливо осужден. Доказательства против Дорохова и его сообщников выглядели убедительно. Но можно ли доверять человеку, который методично выслеживал своих врагов десять лет и разработал изощренный план мести?

С другой стороны, если бы он хотел просто убить их всех, он мог бы давно это сделать. Вместо этого он выбрал путь символического возмездия — лишить их того, что они ценили больше всего: удачи, успеха, репутации. Он играл по их правилам, используя их суеверия против них самих.

И вот теперь он предлагает сотрудничество. Почему? Что изменилось?

Я вспомнила его глаза — уставшие глаза человека, который слишком долго жил с болью и гневом. Возможно, он просто устал от собственной мести. Или понял, что настоящее освобождение приходит не через месть, а через справедливость.

Я достала телефон и набрала номер Кирьянова.

— Привет, это я, — сказала я, когда он ответил. — Сможешь сделать для меня еще одну проверку? Мне нужно знать, подавал ли Чен Ли апелляцию на свой приговор.

Кирьянов ответил не сразу:

— Ты же понимаешь, что это закрытая информация? — В его голосе звучало беспокойство. — Таня, во что ты влезла на этот раз?

— Просто проверь, пожалуйста. Это важно.

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Перезвоню, как только узнаю.

Через пятнадцать минут мой телефон завибрировал.

— Он подавал апелляцию пять раз, — сообщил Кирьянов. — Каждый год после вынесения приговора. Все пять раз отказ. Последняя была два года назад.

— Спасибо, Кирь. Ты настоящий друг.

— Таня, — его голос стал серьезным, — что бы ты ни задумала, будь осторожна. Этот парень отсидел за особо тяжкое экономическое преступление. Он не безобидный ягненок.

— Я знаю. Но, возможно, он и не волк, каким его представили.

Я отключилась, еще глубже погружаясь в раздумья. Пять апелляций. Пять попыток доказать свою невиновность законным путем. Он верил в систему даже после того, как она его сломала.

А теперь он предлагает мне помочь этой системе восстановить справедливость. Возможно, в этом и был его настоящий план с самого начала? Не просто месть, а реабилитация?

Я допила остывший кофе и приняла решение. Завтра в восемь вечера я буду на Ольховой, 17. Одна, как он просил. Но не безоружной — «макаров» надежно лежал в наплечной кобуре под курткой. Доверяй, но проверяй — один из главных принципов в моей работе.

Накрутить эспрессо до двойного — признак отчаяния. Щедро добавить коньяка — уже диагноз. Взбодрить все это ложкой корицы — попытка придать мазохизму оттенок изысканности. С таким коктейлем в руке я сидела в кухне, наблюдая за утренней оранжевой полоской на горизонте. Розовые пальцы рассвета медленно расправляли ночные тени, словно пытаясь стереть события прошедших суток.

Ключ от камеры хранения, полученный от Чена Ли, лежал на столе, маня своей простотой и одновременно пугая возможными последствиями. Флешка, изъятая из этой ячейки, могла стать не просто доказательством невиновности — это была бомба, способная взорвать десятилетие тщательно выстроенных лжи и манипуляций.