Книга Старая любовь - новые неприятности, страница 96 – Марина Серова

— Ты не поймешь, — отозвалась Осокина бесцветным голосом. — Просто хотела, чтобы он сдох. Выбрал бы меня — жил бы долго и счастливо, я бы ему детей нарожала и пироги пекла. А он за мою любовь и преданность так мне отплатил, просто ноги вытер, как о коврик какой-нибудь… Вот и получил, что заслужил.

Я посмотрела на сидевшую передо мной Ольгу Осокину, явно начинавшую скисать. Ее апломб улетучился, и теперь женщина затравленно смотрела на меня.

— А с братом я просто хотела поговорить. — В ее устах это прозвучало как заезженный рефрен. — Я не собиралась его убивать. Это был аффект…

Решив, что больше мне здесь делать нечего, я поднялась со словами:

— Это выяснит следствие. А пока не покидайте квартиру.

Осокина, моментально сообразив, что означает это предписание, испуганно вжалась в кресло.

— Это был аффект… — донесся до меня сдавленный шепот, когда я уже взялась за ручку входной двери.

Я даже не оглянулась. У меня уже сложилось собственное представление о последовательности действий Ольги Осокиной в день смерти Никиты и даже чуть ранее. Когда не собираются убивать, нож с собой не берут.

— Ну что ж, Татьяна, поздравляю и искренне восхищаюсь, — подобные обороты были чрезвычайно редки в устах подполковника Кирьянова. — Одним махом раскрыла оба преступления.

Запись с признанием Осокиной, которую я сделала в ее квартире, закончилась несколько минут назад, и теперь мы оба все еще оставались под впечатлением от услышанного.

— Спасибо, Танюш, — прочувствованно добавил Киря, — если бы не ты…

— Да ладно тебе, Володь, — возразила я, — без тебя мне бы со всем этим нипочем не справиться. И Первайкину твоему особая благодарность.

— Парень что надо, — одобрительно кивнул Кирьянов.

— Скажи, Володь, — осторожно подобралась я к весьма щекотливой теме, — ее что, действительно могут признать невменяемой?

Подполковник тяжело вздохнул и насупился. Видимо, этот вопрос тоже не давал ему покоя.

— Такая вероятность не исключена, — проговорил он наконец. — Все-таки внятных мотивов у нее не было, кроме злобы и ненависти. От всего, что она тебе наговорила под запись, ей не составит труда отпереться. Вспомни ее собственную фразу — разыграть, мол, тебя хотела. Плюс опытный адвокат… Но ты не забывай, ее ведь обвиняют в двойном убийстве.

— Кстати, о втором убийстве, Володь, — подхватила я. — Осокина ведь права. В сущности, ей нечего предъявить, кроме ее собственного признания. А от своих слов, как ты сам только что подметил, она открестится. Моей клиентке было достаточно ее признания, а следствию? Ведь действительно нет ни одного свидетеля…

— Свидетель есть, — неожиданно заявил подполковник.

Я вопросительно посмотрела на Кирьянова, и тот пояснил, кивком указав на диктофон:

— Эта дама дважды выбиралась на крышу, как следует из ее показаний. Так вот, в одну из этих вылазок ее и заметила Евгения Павловна Солодилова.

— Жена Эдуарда Солодилова?! — изумленно воскликнула я.

— Именно. — Подполковник удовлетворенно кивнул. — Как пояснила сама очевидица, заметить ее с той точки, где находилась Осокина, было невозможно. Евгения Павловна расположилась на веранде под навесом, она неважно себя чувствовала, поэтому старалась не отходить от дома, боясь упасть в обморок. Ну а саму Осокину она прекрасно разглядела и после опознала.