Книга Алмазы мертвеца, страница 99 – Марина Серова

— Да, это мой дом. Бабушка завещала мне его.

— Ах, бабушка… – с горечью в голосе произнес Андрей. – Да она всегда любила только тебя. Для нее существовал только ты. Меня она вообще не признавала.

— Но с чего ты это взял? – искренне возмутился Олег. – Бабушка нас любила одинаково, ты сам отдалился.

— Поэтому и отдалился! Потому что не нужен был ей! Я вообще никому не был нужен! Поэтому и перестал ездить в эту гребаную деревню. Мне тут было плохо!

— Ты мне был нужен, – честно ответил Олег. – Я так был рад, что у меня есть брат. Всем во дворе и школе рассказывал об этом. Мол, у меня есть классный брат Андрей, и мы с ним все лето проводим в деревне.

— Что ты несешь? – грубо оборвал тот. – Да я тебе был нужен только для повышения твоей значимости. Ты утверждался за счет меня. Эти твои постоянные разговоры, как любят тебя родители, какая хорошая у тебя мама, не то что моя. Как ты с отцом постоянно ходишь в кино, как мама наняла тебе репетитора, чтобы у тебя оценки были хорошие в школе. Ты постоянно приезжал такой весь модный, с хорошими шмотками. Хвастался ими передо мной. Да, не спорю, иногда давал мне что-то поносить и даже помню, как подарил мне шорты. Но и тут же все портил! Не помнишь, как ты как-то сказал: «Фу, Андрюха, ты в этих кедах был прошлым летом и снова в них! Что, твоя мама не могла купить тебе за целый год новые?!» Да, представляешь, не могла, моя мать пила и тратила деньги неизвестно куда… А эти ваши сюсюканья с бабушкой! Да вы даже не замечали, что меня нет рядом. Я порой уходил из дома и гулял один в роще, порой я даже там плакал, так мне хреново…

— Андрей, но подожди! Откуда у тебя все это в твоей голове? Ты это все видел в искаженных красках. На самом деле все было не так. Ну да, может, и сказал я что-то обидное, но это было не со зла, возраст такой был. Господи, да разве можно на это обижаться?!

— Да если бы это было один раз, а это продолжалось постоянно, – возразил Андрей. – И бабушка еще масла в огонь подливала. Постоянно говорила, какой я непутевый, глупый, какие у меня плохие родители-пьяницы. А вот Олежик у нас такой умный, такой хороший. Да я же помню, как она соберет клубнику в саду и тебе ее отдает. Один раз даже слышал, как она сказала, отдавая тебе чашку с клубникой: «На, съешь быстрее, пока этот не увидел!» Да она меня даже по имени не называла, постоянно то «эй, ты», то «этот». А помнишь это твое дурацкое письмо из Тарасова. Типа, «привет, братик, как поживаешь, чем занимаешься? А я вот с папой ходил на футбол, он меня записал в бассейн на плавание, купил мне очки и классные плавки. А с мамой мы почти каждый месяц ходим на рынок, и она мне с зарплаты чего-нибудь покупает, то футболку, то кроссовки, то куртку… А четверть я закончил с двумя четверками, остальные пятерки. Пиши мне, братик, жду от тебя ответа». А что мне надо было тебе написать? Что родителям на меня наплевать, что уже третий год хожу в одних и тех же обносках, что учусь абы как, даже хотели на второй год оставить, и что единственная радость – покурить с пацанами травку в подъезде.

Олег сидел, с грустью все это слушал и понимал, что он открыл для себя почти новый мир.

Мир человека, которого он совсем, оказывается, не знал. Человека, у которого уже с детства стал формироваться свой личный слой мира, который он видел и интерпретировал по-своему. И это постепенно откладывало отпечаток на формирование его личности и всей жизни в целом.