Книга Проделки обезьян, страница 26 – Марина Серова

Спустя некоторое время к нам вернулся третий сосед, которого я про себя окрестила мальчиком-зайчиком. Он был высокий, худощавый, с вытянутым и немного приплюснутым лицом, да вдобавок он еще так смешно шел подпрыгивающей походкой, что сходство между ним и этим зверьком было просто поразительное. За ним шел еще один товарищ в точно таком же спортивном костюме. Они что, из российской сборной, что ли?

— Девушка, – обратился «зайчик», – я снова насчет предложения. Давайте с вами местами поменяемся. Вам все равно, где ехать, наверное, а я тут друзей – тренеров наших – встретил. Мы с ними сто лет уже не пересекались – все по телефону да по скайпу больше общаемся, а вживую – ни-ни.

— Да, девушка, – поддержал его стоящий за спиной товарищ. – Там уже и постель застелили, но не ложился никто, и вещи, если надо, поднимем, поможем.

— У вас нижнее место? – с надеждой спросила я.

— Да нет, тоже верхнее, только на единичку отличается.

— Точнее, на десяток, – рассмеялся его сосед, – у вас восьмое, у Сан Саныча – восемнадцатое.

— Хорошо, давайте меняться, – я поднялась, терять-то мне точно было нечего. Главное, потом по вагону так незаметно пройтись и посмотреть внимательно, где же этот Дмитрий? Львов четко сказал: седьмой вагон. Поэтому и мне билеты купил здесь.

Я, взяв свой рюкзак, поднялась и пошла по проходу, мысленно отсчитывая полки и места – не ошибиться бы. Когда подошла к восемнадцатому месту, увидела, что этот отсек плацкарта пуст. Совсем пуст. Вот это везение! Быть такого не может!

Правда, через пару станций моя радость поубавилась – сначала на свое нижнее место уселся ворчливый старичок, от которого неуловимо несло чесноком, сушеной рыбой и то ли потом, то ли старостью. За те несколько минут, пока он застилал постель, я успела узнать о его заслугах перед государством – все годы молодости, силы и здоровье были отданы на благо человечества во имя светлого будущего; о мизерной пенсии – «черт бы ее побрал»; о том, что это сыновья купили ему путевку в санаторий аж на двадцать один день – «это ж какие деньжищи», и, конечно, о том, что «государство и в ус не дует, сидят там все наверху, мордовороты, жируют, а простым людям дети на путевки тратятся». А еще, что зовут его Антон Иванович.

Мысли мои снова летели вперед языка, поэтому, устав слушать старческие разглагольствования, я брякнула:

— Да был бы мой отец такой, я не то что на двадцать один день, я бы сразу на несколько месяцев путевку купила.

Но старик моей иронии не заметил и воодушевленно сказал:

— Вот сразу видно, молодая ты, а умная! Хорошего человека сразу разглядела, не то что некоторые! Ух!

Я вздохнула, не ответила ничего, помня о том, что язык мой – враг мой, и посмотрела в окно. Мы проезжали какую-то небольшую станцию, где ярко сияли фонари. Вечерняя темнота быстро все поглощала, когда мы поехали дальше. Через час поезд снова затормозил у старинного красивого здания небольшого вокзала. Казалось, оно выросло здесь или было перенесено из какого-то старинного фильма – бело-бирюзовые кирпичи складывались в затейливый узор, полукруглые окна светились каким-то домашним светом, высокие тяжелые двери выпускали пассажиров на перрон.

На этой станции на вторую нижнюю полку приземлилась женщина неопределенного возраста – ей можно было дать и шестьдесят, и восемьдесят – откуда посмотреть. Она быстренько разобрала сумку, переобулась, достала пижаму и дала этим понять, что собирается сразу спать. Разговаривать она явно ни с кем не собиралась. Но это и к лучшему.