Книга Под крылом Валькирии, страница 30 – Марина Серова

Мрачное здание окружал высокий забор, через такой нелегко перемахнуть. Ворота заперты, калитка оснащена домофоном. Нажала на кнопку, спросила, могу ли встретиться с Бурлаковым.

Мне даже открывать не стали: клиника на карантине, пациент в тяжелом состоянии, визиты к нему запрещены. К тому же приемные часы только после обеда – если вдруг кому-то захочется встретиться с лечащим врачом.

— Он не выходил из здания? – спросила я.

— Девушка. – Ага, домофон у них оснащен видеокамерой. Я старательно заулыбалась. – Вы понимаете, что Бурлаков – овощ, и так уже больше трех месяцев. Придет он в себя или нет – одному Богу известно, – нервозно буркнули мне и отключились.

Я поблагодарила собеседницу, отошла от калитки. Обошла здание по периметру.

Ну, что я могу сказать навскидку: отсюда не так-то просто выбраться без помощи работников больницы. Камеры стоят каждые пару метров – наверное, после того случая…

Года полтора назад компания шизофреников сбежала из больницы, ребята успели напугать окрестных мамочек с детьми и бабулек агрессивными воззваниями покаяться, ибо космические голоса предрекают конец света. С тех пор охранку могли и усилить.

Притворяться в течение трех месяцев никому не под силу. Здесь все-таки постоянный присмотр, кто-то да заметил бы неладное.

С другой стороны… если взглянуть повнимательнее… подмигивают огоньки далеко не всех камер. И тут экономия. А в голосе моей собеседницы слышалось что-то такое… нервозное… не вызывающее доверия.

А значит… Евгения Охотникова идет на разведку.

Сумерки потихоньку сгущались. Народу в окрестностях практически не было – не самое популярное это место для прогулок. А значит…

Обойдя забор по периметру, я отметила для себя чудесный участок – скрытый высокими тополями и густым кустарником, с нерабочей камерой и довольно-таки выщербленным камнем забором. Замотала волосы банданой, чтобы не мешались, и ловко забросила «кошку» – особый крючок с тросом, который применяют альпинисты, штурмуя очередную высоту. Ловко взбежала на ограду и, отцепив приспособление, скользнула вниз, на чахлый желтый газон. Передо мной высилась стена больнички, практически глухая – окна забраны решетками и замазаны белой краской, форточек нет, дверей тоже.

Крадучись обошла здание. Охранники тусовались в своей будке у калитки, и я их понимаю: кого здесь ловить? Прогулки, если они и дозволялись, уже завершились, и двор был пуст. Вот только что делать с дверью? Там обязательно будут сидеть «церберы» в так называемой регистратуре. А значит… мы пойдем другим путем.

Я пробежалась вдоль стены, заглядывая в окна первого этажа. И замерла, услышав приглушенные голоса.

— Ты только подумай, кому-то Бурлаков понадобился! Мало нам его мамашки взбаламученной, – возмущался женский голос.

Да это регистраторша, которая со мной по домофону общалась! Интонации какие характерные!

Заглянула краем глаза сквозь щелку на окне – стоят две… медсестрички, наверное. В белых халатиках, с наколками на головах. Одна – та, что говорит, – высокая, корпулентная дама предпенсионного возраста, в изящных очочках. Вторая – худенькая девушка, миловидная, с длинной темной косой, спускавшейся до лопаток.

— Мам, ты-то что нервничаешь? – Молодая коснулась рукава халата своей собеседницы. – Ну, Бурлаков, ну, понадобился.