Онлайн книга «Визит из преисподней»
|
Ну, мне такое ни к чему, а моему клиенту и подавно. Я бросила негативы обратно в конверт. Там был еще один большой черно-белый снимок, но совершенно другого рода. Должно быть, у каждого из нас есть в семейном архиве нечто подобное, потому что каждый среднестатистический советский гражданин хотя бы раз в жизни отдыхал на юге. В нижнем левом углу стояла фигурная надпись: «Евпатория, 1988 год». Фланги фотоколлажа украшали виды этого рая земного, а в центре… В центре снимка, на фоне моря и лохматой пальмы, юная Натали в соломенном сомбреро обнимала какого-то загорелого смеющегося парня, развалившегося на скамейке. Он был в темных очках, которые сидели на крупном заостренном носу, широкая улыбка открывала мелкие ровные зубы; голову с красиво рассыпавшимися светлыми волосами он слегка повернул к своей девушке так, что отчетливо была видна большая темная родинка на его левой щеке… Это был он! В 88-м году в Евпатории шестнадцатилетняя деревенская девочка Наташа отдыхала с матерым уголовником Артистом-Галантерейщиком! Вообще-то, может, и не с ним, а может, он еще не был тогда матерым (хотя мне казалось, что он был таким всегда!); но верно одно: девять лет назад они уже были знакомы. Надо будет, между прочим, поинтересоваться у Марь-Тарасовны ее методами воспитания дочери… На этом снимке Артист выглядел, пожалуй, лет на двадцать пять, не больше. Правда, определение возраста сильно затрудняли черные очки, скрывающие глаза. Чем больше я смотрела на него, тем больше мне казалось, что глядит от оттуда, из Евпатории-88, на меня и смеется надо мной! Насколько я могла судить, атлетом он действительно не был, но руки у него и вправду были примечательные — вот их-то было прекрасно видно. Отлично развитые, с худощавыми запястьями, но широкими, крупными кистями, они нежно придерживали маленькие лапки подруги, обхватившей его шею… Руки, затянувшие столько смертельных удавок! Похоже, однако, что эти двое были вполне счастливы тогда, девять лет назад, в безмятежной солнечной Евпатории… Пути Господни неисповедимы! Он смотрел на меня и смеялся, а я никак не могла понять: кого же он мне так отчетливо напоминает? Ну кого?.. Я никогда не видела этого лица, это однозначно, и все же было в нем что-то мучительно знакомое; причем «знакомость» эта была не из глубин памяти, а совсем-совсем свежая… Тут я, наконец, обратила внимание, что на оборотной стороне фотографии что-то написано. Надпись, сделанная все тем же черным фломастером и тем же почерком, что и на конверте, шла по диагонали из угла в угол: «Женщине, подарившей мне сына». Час от часу не легче! Что же это — у Натали был еще и ребенок от этого?.. Но где же он тогда, что с ним?.. Нет, тут что-то не сходится! Да и надпись непохожа на обычную дарственную, и сделана она, кажется, только что… А что, если он имел в виду… О Господи! Ну что же, во всяком случае, такой цинизм вполне в духе Артиста. Я припомнила жалостливую историю о больном братишке, рассказанную им в поликлинике. Однако что это я? Времени на созерцание и размышления совсем нет! Скорее, скорее… Я быстро перефотографировала снимок (благо аппаратура всегда наготове), аккуратно уложила в конверт все его содержимое и заклеила. Это и вправду оказалось несложно. В шесть пятьдесят семь я швырнула конверт на стойку девушке Оле — в лучшем виде, как и обещала. Она просто ерзала на месте от любопытства, но спросить все-таки не решилась — и правильно сделала! Вздохнув, девушка за стойкой схватилась за телефон… |