Книга Акции убийства, страница 39 – Марина Серова

— А разные друзья. Один весь такой угрюмый вечно, как будто чем-то недовольный. У него еще шрам на правой щеке имеется. И вот как только он встречается с нашим постояльцем, так начинают они ссориться и ругаться. Приходит в номер тот, со шрамом, очень недовольный. А выходит оттуда — совсем не человек, того и гляди набросится, такой злой.

— А что этот предприниматель, которого убили? Он тоже злой становился после встречи с другом, у которого шрам? — спросила я.

— Вот совсем наоборот! Нисколько он не злился, вот никогда такого не было. Выйдет этот дружок из его номера, а через несколько минут туда лохудры продажные уже забегают. И начинается! Музыка орет, так что стены дрожат, девки ржут, визжат. А потом приходится полдня за ними весь мусор выгребать.

— А что, кроме этого озлобленного со шрамом, к нему больше никто не приезжал сюда? — спросила я.

— Как же, был еще один. Тот нормально себя вел, не ругались они, а мирно разговаривали. В общем, он вел себя вполне дружелюбно. Поговорили они, а потом к ним присоединился этот, со шрамом.

— И что же? Они снова поругались? — спросила я.

— Нет, на этот раз все было тихо. А когда друзья его, ну, этот интеллигентный и злой, уехали, наш постоялец снова за старое принялся: снова девки, выпивка. Шум, гам. И хороводились они там почти трое суток.

— Что, прямо вот все три дня не выходили из номера? — удивилась я.

— Ну нет. Выходили, конечно. Размяться, отдохнуть. Все-таки «гудеть» так без перерыва — это какое же здоровье нужно иметь! А вот он его имел, здоровье-то. А теперь уже нет ни того, ни другого.

По тону женщины было понятно, что она совершенно не испытывает никакого сожаления по поводу безвременной кончины постоянного клиента отеля. А я решила выпытать у словоохотливой женщины как можно больше сведений о друзьях Иннокентия Новостроевского, которых он приглашал к себе в номер.

— Получается, что этот друг со шрамом был очень зол на вашего постояльца? — спросила я.

— Да, это уж точно. Ругались они знатно.

— А по какой причине они не ладили? — продолжала допытываться я.

— А кто же их знает, — задумчиво произнесла уборщица. — Этот злой-то все время какие-то мудреные слова говорил, а предприниматель наш ему все время одно и то же отвечал. Что он все по-честному делает, чужого не берет, значит.

— И часто они так ругались? — продолжала я задавать вопросы на интересующую меня тему.

— Да было несколько раз. Я только соберусь убираться, прихожу, а в номере уже ругань слышится. Ну, думаю, значит, опять у него в номере этот со шрамом. Так я даже и не останавливаюсь, а иду в соседний номер.

— Вы все правильно делали, — кивнула я. — Если бы постучали в дверь номера, то попали бы под раздачу, как говорится.

— Упаси боже, — проговорила женщина.

— А что, предприниматель своего этого злого дружка по имени когда-нибудь называл? — спросила я, надеясь выведать как можно больше про окружение Иннокентия Новостроевского.

Женщина задумалась, наверное, вспоминала.

— Да, называл он его. Герой называл. Стало быть, Георгий он, — сказала уборщица.

«Ну вот, теперь мне известно имя и примета — шрам на щеке, — подумала я. — Мало, конечно, но лучше, чем вообще ничего».

Я вышла из «Серебряной звезды» и, пока шла к своей машине, анализировала те факты, которые мне стали известны после разговора с уборщицей.