Книга Ее последний шанс, страница 71 – Марина Серова

Проводить время в бесцельном ожидании я не собиралась, поэтому решила позвонить Вольтарской, чтобы проверить свои предположения относительно неведомой Валерии. Но я не успела выполнить это намерение, поскольку в этот момент зазвонил мой собственный телефон. Взглянув на экран, я с удивлением обнаружила, что звонит мне именно Вольтарская.

— Татьяна? – глубокий голос звучал странно безжизненно. Должно быть, перелет и хлопоты с больным зятем утомили мою клиентку.

— Здравствуйте, Эвелина Николаевна, – бодро ответила я. – Я как раз собиралась вам позвонить, но вы меня опередили.

— Виталий умер, – тихо произнесла Вольтарская.

Я на несколько секунд замерла, изо всех сил сжав телефон, словно он мог одуматься и выдать менее разрушительную информацию.

— Но как!.. – выдала я единственное восклицание, на которое в этот момент была способна.

Послышался короткий прерывистый вздох, затем Вольтарская произнесла:

— Когда мы с Виталием оказались в клинике, ведущий врач сразу же сообщил мне, что его дела очень плохи. Врач провел экспресс-обследование и спросил меня, почему его до сих пор не начали лечить, ведь диагноз поставлен несколько месяцев назад.

— Не начали лечить? – переспросила я в недоумении.

— Да, – грустно отозвалась моя клиентка. – Врач сказал, что, судя по клинической картине, Виталий вообще не проходил никакого лечения, словно ни разу не принимал необходимых лекарств.

— Но этого не может быть! – возразила я и тут же подумала: какие у меня основания делать подобное заявление? Я ведь не видела, принимал Виталий лекарства или нет. Лишь в мой первый визит он пил какую-то микстуру от простуды, как он сам же и объяснил. Хотя медсестра Алина делала ему какие-то уколы, но вроде бы и тогда речь шла о восстановлении после перенесенной простуды.

— Но так сказал врач, – возразила Вольтарская. – В его крови не обнаружено следов препаратов, которые должны поддерживать жизнедеятельность организма при данном заболевании. И вся клиническая картина говорит об ухудшении состояния, характерном при отсутствии лечения. И еще сказал, что у него серьезно повышен уровень глюкозы в крови. Как будто на фоне основной болезни начал развиваться диабет.

Я молчала, не зная, что ответить. Но ведь Виолетта сама несколько раз говорила, что чуть ли не силком заставляет пить Виталия лекарства. Да и прослушанная мною запись подтверждала то же самое. Я припомнила, что в один из моих визитов (уже при Виолетте) Виталий выглядел гораздо бодрее, как будто начал идти на поправку. Что же произошло? Возможно, он устал бороться с болезнью и решил, втайне от опекавшей его Виолетты, перестать принимать лекарства и тихо уйти в небытие вслед за женой. Не зря я насторожилась, заметив его апатию и вялость, но тогда я все списала на болезнь.

— Может, врач нарочно мне это сказал, – заговорила вновь Вольтарская, словно размышляя вслух. – У него не было уверенности, что лечение поможет, вот он и перестраховался. Мол, врачи сделали все возможное, но было уже поздно…

Я была все же лучшего мнения о врачах, поэтому решительно возразила:

— Ну нет, это вряд ли.

Я озвучила свое предположение о причине скоропостижной смерти Виталия. Вольтарская молча выслушала меня и задумчиво ответила:

— Да, видимо, зря я пустила все это на самотек. Недоглядела… Хотя я и понятия не имела о его болезни, пока вы мне не сообщили. Почему они оба это скрывали? Разве я враг собственной дочери?! Да я бы в лепешку расшиблась, а вытащила бы его, ведь Алена его любила!