Книга Две недели до рая, страница 106 – Марина Серова

В июне я крупно проигрался. Сумма долга была неподъемной, а продавать дом, чтобы расплатиться, мне отчаянно не хотелось. Зная, что Алена может попросить у отца любую сумму, я соврал Качанову, что в Москве меня ждут на свадьбу друга, и отправился к сестре в надежде, что она выручит меня деньгами. Мне казалось, я имел право просить о таком одолжении, и я не сомневался в успехе. Но внезапно она отказала мне.

Я видел, как тяжело ей было это сделать. Алена была мудрее, лучше меня и, конечно, рассуждала здраво, когда говорила, что пора покончить с играми и принять ответственность на себя.

«Продай дом. Разберись с долгом и пройди курс лечения. Я тебя очень прошу. Игромания – это такая же зависимость, как наркомания», – сказала она.

Мы стояли в прихожей ее квартиры, где все сияло и блестело безупречностью. Словно в этом доме, вылизанном до медицинского стерильного блеска, отражалась чистота и непорочность ее души.

Я понимал, что она права, но взбесился и начал орать. Я упрекал сестру в том, что ей все досталось слишком легко и что она ничего не хочет сделать для других, что она холодная, расчетливая эгоистка, которая под маской блаженной святости пробивает себе путь к деньгам отца.

Алена велела мне убираться. Она выставила меня за дверь и с горечью сказала, что мне пора повзрослеть и понять, что она мне ничего не должна.

«Ты пожалеешь!» – прошептал я, поняв, что на лестничной площадке мы не одни – любопытный сосед высунулся в этот момент из-за двери напротив.

Я ринулся вниз по лестнице, натягивая на голову капюшон своего джемпера. Я бежал, и последние слова стучали у меня в голове: «Ты пожалеешь. Ты пожалеешь».

В этот момент я уже все решил, хотя даже самому себе не мог в этом признаться. Только выскочив на улицу, я остыл, выдохнул и понял, что все сделал правильно – пришел, прячась от камер, и покинул здание так, что никто не увидел моего лица. Боже храни этих долбанутых защитников природы, которые не позволили застройщику вырубить старые деревья у ограды, благодаря которым я смылся незаметно.

Вернувшись в Тарасов, я стал готовиться к убийству. Силы у меня были, решимости доставало, оставалось только заглушить голос совести. С этим оказалось легко справиться – ведь Качанов, не переставая, говорил о том, какая у него замечательная дочь, чем еще сильнее разжигал внутри меня тлеющую ярость.

Тем не менее мне казалось, я долго не решусь на этот шаг. Я постоянно давал себе время передумать. Но когда умерла мать Алены и Качанов позвонил мне с просьбой передать деньги родным Нины Ильиничны, я понял, что судьба посылает мне шанс. Шанс навсегда покончить с чувством яростной злобы и зависти, которое съедало меня изнутри.

Я останусь один. Отец будет принадлежать только мне. И рано или поздно я откроюсь ему. Для человека, потерявшего дочь, я стану утешением, новообретенным сыном. И когда-нибудь он поймет, что я лучше ее.

Убийство я совершил абсолютно спокойно. Голова моя соображала ясно, я был холоден и осторожен – как и положено настоящему охотнику. Безумная старушенция, которая в последний момент выскочила из своей квартиры, не испугала меня. Я часто бывал в этом доме, общался с жильцами, зарекомендовал себя с хорошей стороны и знал, что никто не воспримет ее всерьез, даже если она пальцем на меня укажет.