Книга Две недели до рая, страница 21 – Марина Серова

Может, Алена не хотела переезжать к отцу из родного дома не потому, что ей было жаль мать, а потому, что ей тут нравилось? Кажется, Качанову такая мысль и в голову не приходила.

У одного из окон стоял письменный стол. На нем лежали тетради и учебники. Даже в отсутствие дочери мать старалась сохранить все так, как было при ней. Берегла письма и рисунки. Не выбрасывала старые альбомы и девчачьи сокровища – вырезки, фотографии, фантики-бантики. Стена рядом с письменным столом была увешана постерами и картинками.

Я махнула Ивану – сфотографируй. Он снова полез в карман за смартфоном.

Я пригляделась. Стихи, рисунки, куча иллюстраций – вырезанных из книжек и нарисованных собственноручно – висели, пришпиленные к обоям швейными булавками.

— Талантливо, – сказала я, – посмотри.

Иван кивнул и навел камеру на один из рисунков.

— Каждый отдельно сфотографировать?

— Да, я потом подробнее посмотрю. Кажется, она любила сказки.

— Борис Михайлович рассказывал, что она их даже писала в детстве и иллюстрировала, – сказал Иван.

Все логично, подумала я, но вслух не сказала. Жизнь не сказка, мама – больной и раненый зверь, куда бежать от действительности, когда так хочется счастья? Хотя бы нарисованного.

— Осторожно, не наступи, – я указала на пол, и мой помощник присел, чтобы сделать снимок – несколько листочков сорвались со своих булавок и валялись на полу у стены.

Снежная королева в ореоле застывшего ледяного пара. Девочка с зажатыми в руках спичками, которая куталась в дырявый платок. На одной из картинок румяная крестьянка в платке держала на руках козленка. На другой Белоснежка брала из рук старухи отравленное яблоко. Еще было несколько фотографий – самой Алены и ее матери.

— Иванова! Заканчивай, – голос Кирьянова сотряс стены. – Мне ехать надо!

— Пошли, – сказала я Ване, – фотографии мне потом перекинешь.

Владимир Сергеевич уже нетерпеливо маячил в дверях, помахивая своей следовательской папкой.

Мы вышли, стараясь ничего не задевать.

— А где чемоданы? – спросила я.

— Чемоданы?

— Ну, они же с парнем уезжать собирались. Ты рассказывал, чемоданы в прихожей стояли.

— А, эти. Криминалисты забрали. Они тебе что, нужны?

— Нет, просто интересно. Что там было?

— Вещи, тряпки. Что еще может в чемоданах лежать?

Кирьянов запер дверь, наклеил новую печать, и мы начали спускаться.

— Так что ты хотела найти? – спросил Владимир Сергеевич, осторожно спускаясь по лестнице.

— Не найти, а посмотреть.

— Устал повторять – зря время теряешь. Семеренко никуда от нас не денется. Ты что, все еще думаешь, что это не он? При всей моей к тебе безграничной любви загадок тут нет. Ночью перед сном голубки поссорились, парень схватил кухонный нож и…

— Господи, да он даже не ночевал в этой квартире!

— С чего ты это взяла? – опешил Кирьянов.

Ответить я не успела – сзади раздался грохот. Это Иван, поскользнувшись на вытертых до гладкости деревянных ступенях, упал и покатился вниз, по пути пытаясь ухватиться за перила.

Кирьянов поймал его на лету под локоть.

— Господи, какой у тебя неуклюжий помощник, Танька!

Иван хмуро поблагодарил его.

— Какой есть, – засмеялась я.

— Фу ты, черт, – парень принялся отряхивать испачканные руки.

В воздухе мелькнул клок волос.

— Стой, что это? – я подхватила на лету падающий комок, похожий на свалявшуюся паутину.