Книга Игра на два фронта, страница 31 – Марина Серова

«А вот это уже заслуживает внимания, – подумала я, услышав про вложенные деньги. – Ведь не мог же сам пластический хирург полностью построить свою клинику. Даже если это и профессор с немалой зарплатой, даже если у него и были до этого свои собственные сбережения, и немалые. Все равно: без заимствований извне было не обойтись. Значит, что? Значит, Виктор Васильевич Преснепольский определенно брал кредиты. А кредиторы? Могло ли быть так, что Виктор Преснепольский не расплатился по счетам и… Нужно прояснить этот вопрос у Владислава».

— Владислав Семенович, вы сказали, что Виктор Васильевич вложил большие денежные средства в свою клинику. Он, что же, брал кредиты для этой цели? У кого именно? Вы в курсе? – я задала Преснепольскому целый ряд вопросов.

— Нет, дядя ни у кого ничего не брал. Он предпочел обойтись без займов. Определенные сбережения у него были. Но ему помог один его знакомый, предприниматель. Сестра этого человека попала в страшную автокатастрофу. У нее были очень серьезные травмы, врачи-ортопеды ее собрали буквально по кусочкам. Но наибольшие проблемы были с лицом. Девушку оперировали в столичных клиниках. Один раз – в московской, и два раза в питерской. Но, несмотря на это, шрамы на лице остались просто ужасные. Она впала в жуткую депрессию, даже хотела покончить с собой. И только мой дядя сумел ей помочь. По словам этого бизнесмена, дядя подарил ей новое лицо и, соответственно, жизнь. В благодарность за спасение сестры этот предприниматель помог дяде с клиникой, – сказал Владислав.

— Получается, что у Виктора Николаевича нет никаких кредитов и вообще долгов тоже нет? – уточнила я.

— Да, именно так, – подтвердил Владислав. – Если бы долги были, то дядя обязательно мне об этом сказал бы. Да и в официальных документах на клинику я тоже не нашел ничего подобного.

«Значит, версия о том, что дочку Владислава Преснепольского могли похитить за долги, которые Виктор Васильевич Преснепольский не выплатил кредиторам, можно отбросить. Она не подтвердилась», – подумала я.

— Понятно, – кивнула я. – Но если это так, если супруга Геннадия Смолянинникова не предупредила о том, что у нее аллергия, то что тогда хотел от вашей клиники Геннадий? Или же он не поверил в то, что его супруга не предупредила врачей об особенности своего организма?

— Это был очень сложный разговор. Я имею в виду, разговор со Смолянинниковым. Я как раз тогда находился в кабинете дяди. Буквально в течение часа мы говорили на эту тему. Причем не голословно, а с документами в руках. То есть представили Геннадию всю историю болезни его супруги, назначения перед операцией и другие моменты. Ему были перечислены все мероприятия, которые были проведены, когда пациентка уже впала в кому. Причем независимая экспертиза подтвердила адекватность проводимых реанимационных мер.

Владислав вздохнул, переводя дыхание.

— Иными словами, хирурги вашей клиники, в частности, Виктор Васильевич, пошли на диалог с неутешным вдовцом и все ему досконально, ничего не скрывая и не утаивая, объяснили, так? – спросила я. – Объяснили, почему его супруга умерла.

Я посмотрела на Владислава.

— Операция проходила в штатном режиме. Да и предоперационная подготовка тоже. Я много раз просматривал историю болезни Анны Смолянинниковой, и каждый раз убеждался в этом. Единственное, чего я не мог понять поначалу, так это почему женщина не сообщила о своей непереносимости лекарственного препарата. Но, как я уже сказал, Анна призналась в этом только своей близкой подруге и потребовала, чтобы та держала это в тайне и ни в коем случае не сообщала об этом врачам. Такому поведению Анны есть объяснение. Анна вообще вела себя в клинике очень скромно. Она не донимала врачей вопросами. Это была стеснительная женщина. Она страстно хотела улучшить свою внешность, хотя страшной ее назвать было никак нельзя. И ради своей мечты Анна совершила необдуманный поступок, который оказался роковым.