Книга Ловушка для дурака, страница 70 – Марина Серова

— Четвертый, пожалуйста.

— К Ефимовым, что ли? – точнее, даже так: «шоли»?

— Совершенно верно, – улыбнулась я.

Мужик машинально поправил подковообразные усы:

— Стало быть, это о вас Митька говорил. Насчет макулатуры.

— Книги.

— Та понятно. Тогда попозже, как все проснутся, милости просим.

Осторожно поблагодарив приветливого хуторянина, я позвонила Ефимовым. Открыл Димка, сурово отсалютовал, глядя мне за спину:

— Иурий.

— Митрий, – таким же образом отозвался сосед. И ушел.

— Познакомились уже? Давай заваливай, Янка кровать уже постелила.

Я не стала строить из себя чудо-женщину и с удовольствием завалилась на боковую. Проснулась уже к тому времени, как предполагалось идти зажигать. Точнее, сначала к соседям, а уж потом морально разлагаться.

…У соседей в квартире – фамилия их была Паламарчуки – было весело и дым стоял столбом. Помимо низенькой толстенькой Люды – жены Юрия, – было как минимум трое отпрысков и одна баба София, то ли свекровь, то ли теща. Где-то, как показалось, попискивал еще один Паламарчук, непонятно какого полу, но еще маленький.

Книги в изобилии были сложены в коридоре, поэтому приходилось одновременно перебирать их, уворачиваться от дружелюбного бульдога Дона и принимать участие в детских играх.

— Оставьте тетю в покое! – распоряжалась Люда, распоряжалась баба Соня, но их никто не слушал.

Я колебалась недолго: все книги, которые имелись в наличии, надо было спасать. Я уточнила у Юрия, ничего из «этого всего» им не нужно, и «это все» отправится на помойку.

— Давайте тогда вообще все заберу, – предложила я, – в библиотеке пригодится. Сколько хотите за все сразу?

— Да ну что ты городишь, – попеняла Люся, – для хорошего-то человека ну этого… не жалко, короче. Оно нам все равно ни к чему, только пыль разводит, а тебе надо. Себе, что ли?

Я наконец-то нашла заинтересовавшую меня книжку и честно заявила, что вот ее точно себе возьму, остальное в библиотеку отдам.

— Что, в Москве кому-то это надо? – с сомнением спросила хозяйка.

— В Москве, может, и не надо, а нам пригодится.

— А ты откуда?

— С Поволжья.

— О как, – флегматично удивился Юрий, – а там?

— Тарасов. Что, бывали там?

— Да нет, просто тесен мир. Мужик, который нам хату продавал, тоже с Поволжья и тоже из Тарасова.

Я осторожно согласилась: да, более тесных миров давно не встречала, и как бы мимоходом спросила:

— А как зовут, может, знакомый?

— Зараз скажу… э-э-э-э. Не скажу. Он какой-то такой, и не запомнишь. Юра, не помнишь?

— Чего ж не помнить, голова твоя дырявая, помню, – отозвался супруг, что-то со вкусом пиля и строгая, – Рубцов, Сергей Владимирович, одна тысяча девятьсот девяносто третий.

Прекрасно. Гораздо лучше, чем можно было бы предположить.

— Рубцов, Рубцов, – повторила я, как бы припоминая, – рыжий такой, глаза коричневые, татуировка на руке. И картавит.

Юрий сдвинул брови, точно припоминая, но Люся отреагировала сразу:

— Нет. Он такой лысый, как шар, с щетиной. Глаза очень светлые. Татуировки нет, я бы заметила.

— Но картавит. Это да, – вставил Юрий.

Ну, не сказать, что я сильно поражена. Все эти штучки – бороды, цвет глаз и шевелюры, – мишура для дебилов, меняется моментально. Вот татуировка меня смущает, хотя, конечно, он мог ее свести. Или она могла быть накладной. Это же не сложный, многоцветный рисунок, просто надпись. И картавость – можно представить, что человек, желая замаскировать этот дефект речи, избегает употреблять рычащие. В принципе, при краткосрочном общении с малознакомыми людьми это вполне р… р… р-р-реально!