Книга Концерт отменяется, страница 17 – Марина Серова

— Ну да, ну да. А так хочется, знаешь, горячего, с лимоном или бергамотом каким. Чтобы запах по всей комнате стоял. И печенюшку, – мечтательно сообщил Владимир.

— А дома что мешает? – улыбнулась я.

— А дома я сплю. – Наигранно-удивленное лицо Кирьянова потрясающе контрастировало с подполковничьими погонами. – Да и с детьми, знаешь, не до того, чтобы спокойно посидеть. То это папа, то другое. Не, ты не подумай, я не жалуюсь…

— И в мыслях не было!

— Ага… Сейчас Иванова пойдет всем рассказывать, как я тут ей на судьбу жалуюсь…

— А хоть раз такое было? – хитро прищурилась я.

— Нет. Но могла бы. Зачем тебе лишний повод давать? – ухмыльнулся Владимир.

Конечно, он так не думал. Не обо мне так точно. Что бы вокруг нас ни происходило, какие бы передряги у каждого в жизни ни убивали напрочь способность коммуницировать, а то и вообще желание просыпаться поутру, друг к другу мы всегда относились с безграничным уважением.

— Вов, я по делу. – Я решила, что подобный обмен шутками может продолжаться долго, а проблемы сами себя не решат. Упавший с высоты человек с ухоженными руками сам не встанет и не расскажет, что с ним произошло. А было бы неплохо. И да, я цинична.

— Да, я понимаю, – мгновенно посерьезнел Кирьянов и потянулся за тонкой папкой в углу стола. – Вот, держи документы.

— О! – Мои брови удивленно взлетели. – Нашего десантника уже посмотрели?

В папке лежали лишь пара страниц отчета, скрепкой были присоединены несколько фотографий.

— Кататравма… закрытая непроникающая ЧМТ, – начала я пробегать текст глазами. – Хлыстообразный перелом позвоночника… травмы легких… соударение с грудной клеткой… перелом четырех ребер. Он приземлился на голову или на ноги?

— Судя по заключению, упал он явно телом на асфальт, но непонятно, сам или помогли. – Кирьянов покачал головой и отхлебнул холодного чая. – Надо ждать заключения трасологов. Но обнаружили его лежащим на животе. Как сказал патологоанатом, травмы характерны для падения с большой высоты и именно они и привели к смерти. Если его до этого кто-то и бил, то бил очень умело – следов не оставили.

Я взглянула на фото, как делала уже бессчетное количество раз при расследовании множества других дел. Тела на столе патологоанатомов выглядели одинаково и в то же время по-разному. Каждое могло что-то рассказать о произошедшем, а могло и промолчать, значительно усложнив работу следователя. Я бы не смогла заниматься такой работой – пытаться получить ответы у навечно замолчавших людей. Мне всегда был нужен диалог, взгляд в глаза, интонации, позы. А здесь были тишина и холод, из которого умелый врач получал ответы, которые я, возможно, никогда бы не смогла получить, пока этот человек был жив.

Когда я перелистнула несколько страниц, мне в глаза бросились фото рук погибшего. Или убитого? Я пока не определилась. Все те же тонкие ухоженные пальцы, так запомнившиеся мне с самого начала. И подпись: внутрисуставный перелом указательного и среднего пальцев правой руки.

— Вов… – позвала я, не поднимая глаз от фотографий.

— Что? – Кирьянов что-то сосредоточенно искал в компьютере. Рядом сиротливо стояла чашка с недопитым чаем.

— Ты знаешь, какова вероятность сломать при падении пальцы рук?

— Что? – Подполковник наконец повернулся ко мне. На лице застыло озадаченное выражение, по-видимому вызванное каким-то другими проблемами, а не моим вопросом.