Книга Концерт отменяется, страница 80 – Марина Серова

Включив первый трек, я направилась к кофемашине.

Зазвучавшая музыка значительно отличалась от той, что я слушала до этого. Она была стремительной, нетерпеливой, рождая в голове образы один за другим, подобно быстро бегущей кинопленке. В ней слышалась жизнь, несущиеся по дорогам машины, спешащие на работу люди. Как будто Александров, погрустив, решил действовать. Один трек создавал впечатление, что ты бодро проснулся, выпил кофе и быстро вышел из дома, стараясь успеть сделать что-то важное в этот день. Второй трек, без сомнения, рассказывал о том, как радостный человек спешил домой. Его там ждали, там был уют, там была его жизнь.

Перевернув коробку диска, я посмотрела дату записи – год назад. Значит, в прошлом году у Марата все было хорошо или, по крайней мере, он так думал.

Все последующие произведения настолько четко создавали в моей голове картины жизни, наполненной стремлениями и радостью от создания нового, что мне стало даже не по себе оттого, как без слов можно транслировать человеку те или иные эмоции. У меня не вызывало вопросов, когда подобное делал писатель – все-таки он называл вещи окружающего мира словами ежедневно используемого языка. Или когда это делал художник – там вообще все было предельно ясно, потому что он показывал тебе готовые образы. Но музыка…

Я вздрогнула, снова почувствовав дежавю. Это не могло быть совпадением – Марат определенно использовал в своих произведениях отрывки, уже известные мне. С одной стороны, было интересно и можно было использовать этот факт для установки каких-то связей творчества Марата с окружающим миром. А с другой – учитывая особенности принципа дежавю – известный мне отрывок мог быть в моем детстве. Например, музыкальная заставка из детского мультфильма. В этом случае пользы от этого было бы немного.

Несколько раз прокрутив момент, снова вызвавший в моей голове ощущение ускользающей под ветром ниточки, я залпом допила чашку кофе. Нет, этот отрывок отсылал меня не в далекое прошлое – интересующий меня момент был гораздо позже. Недавно. И мне нужно было его найти.

Солнечное холодное утро наступило внезапно. Мне нужно было пораньше лечь спать, чтобы этот момент не выглядел настолько уж подло. Подумаешь, семь утра! Зачем же вот так сразу будить меня и светить в окна?!

Я потянулась, открыв глаза и посмотрев в светло-серый потолок. Это продолжалось недолго – думаю, не более минуты. После этого глаза закрылись, и я снова обмякла на подушках. Не хочу вставать.

У меня не было проблем с тем, чтобы вставать по утрам. Да и специфика работы накладывала свои обязательства: нельзя позволить себе валяться в постели, когда у тебя нераскрытое дело, неопрошенные свидетели и заказчик, день за днем задающий тебе вопрос о том, когда же будет результат. В то же время, если совсем не позволять себе отдыхать, то результата не будет вообще. Точнее, его придется как минимум очень долго ждать. Поэтому, что бы ни происходило, я старалась восстанавливать силы – мне не хотелось зависать в разговорах или мучительно вспоминать элементы расследования.

На сегодня и правда дел был немного. Прилагая все усилия, чтобы сначала открыть, а потом не закрыть глаза, я продумывала свое расписание на день. Безусловно, начать его нужно было с кофе, после чего (или во время) позвонить Кирьянову. Конечно, если бы были какие-то новости, он бы набрал мне сам, но в то же время в ворохе забот он мог и забыть об этом – наверняка ведь в разработке шло несколько дел параллельно. Я подумала, что он, скорее всего, как раз мне-то звонил бы в последнюю очередь, будучи уверенным в том, что меня не нужно контролировать.