Книга Концерт отменяется, страница 87 – Марина Серова

— Может, это просто инициалы? – задумчиво сказал Кирьянов. – Примитивно, конечно, но всякое может быть.

— Один из свидетелей говорил, что ее звали то ли Оля, то ли Поля. Значит, первая буква может как раз относиться к имени.

— Вторая – к фамилии.

— Резонно.

Оставалось еще две буквы – МА. В нашу теорию быстро вписать это не получалось. Да и уверенности в выбранном подходе не было. Пытаться же сейчас искать каким-то образом всех Оль с фамилией, начинающейся на букву «г», и вовсе не представлялось возможным. Ведь второй буквой в ней мог быть один из почти тридцати трех вариантов. А потом третьей, а потом четвертой… Шансов найти девушку-художницу с такими инициалами путем подбора было совсем немного.

— Как бы плоско это ни звучало, – вклинился в мои размышления Кирьянов, – но вторые две буквы могут означать – Марат Александров.

— Она выбрала себе ник, состоящий из их инициалов? – Я усомнилась, по-моему, даже лицом выразив всю притянутость за уши такого подхода.

— А кто мне говорил про любовь и все остальное? – В голосе подполковника слышалась ухмылка.

Я говорила. Мысль о том, что убийство было совершено на любовной почве, меня не оставляла. Под это подпадал и тот факт, что в квартире исчезли все вещи второго человека – а ведь соседи видели Марата с девушкой. Да и за продуктами в магазин она ходила в его отсутствие, а значит, не приезжала в квартиру на вечер или ночь.

Талантливая девушка-художница жила с талантливым музыкантом и рисовала его на концертах, а может быть, судя по обложке диска, и не только. После смерти музыканта из квартиры исчезли все ее вещи, так что вообще ничего не напоминало там о ее присутствии. Вопрос: почему? Девушка сама убила Марата, а потом собрала все, что могло как-то указать на нее, и исчезла? Как я уже говорила, для нее это было бы весьма проблематично – выбросить взрослого парня из окна. Причем непьющего и не употреблявшего наркотики, а значит, находившегося всегда в ясном сознании. Среднестатистический мужчина всегда сильнее среднестатистической женщины. А сожительницу Александрова никто из соседей не описывал как спортивную, да еще и крупного телосложения. Тогда какие еще были варианты? Кто-то убил Марата из-за девушки: ревность – это очень сильное чувство. Да и механизм ее возникновения различен, из-за чего условно нормальное беспокойство из-за изменений в поведении партнера может превращаться в настоящую паранойю. В последнем случае возникает желание постоянного контроля и, естественно, стремление к наказанию за выход из-под него. Мог ли кто-то ревновать Марата к художнице? Конечно. И тут не имели значения ее внешние данные. Любовь порой – странная штука.

— Да, Володь, пока все в этом деле сводится к любви, – вздохнула я в трубку.

— Ну вот и отлично, – оживился подполковник. – Видишь, один позитив вокруг. А то было бы убийство из ненависти – зачем нам эти отрицательные эмоции, правда?

— Твой черный саркастический юмор бесценен. Прям вот то, что нужно мне в работе.

— Обращайся, – рассмеялся Кирьянов. – Давай, держи меня в курсе, как там у тебя дальше будут развиваться события. Если будет нужна еще порция сарказма, ты знаешь, где меня найти.

Полицейский отключился, а я осталась сидеть на стуле, размышляя. За окном стало уже совсем светло, но, даже находясь в тепле своей квартиры, я чувствовала, что солнце на улице не греет. Это было одно из моих самых нелюбимых времен: солнце холодным днем. Уж если светит, должно греть – так считала я. А вот слепить глаза, но при этом позволять твоему носу и рукам мерзнуть – это как-то совсем неправильно. С одной стороны, солнечный день заряжал тебя энергией, а с другой – в такой холод из дома выходить не хотелось совсем.