Книга Победителей не любят, страница 42 – Марина Серова

В зале Минь Чи поприветствовал меня в своей манере:

— Добрый вечер, Кристина! Рад, что вы пришли вовремя. Пунктуальность – определенно ваша сильная сторона, – улыбнулся он.

На этот раз на мастере был белый шелковый костюм. Случайное, но забавное совпадение: на мне сегодня черный костюм и черные туфли. Мы еще не начали играть в го, но го уже играло в нас. Минь Чи это тоже заметил и усмехнулся.

— Чаю? – спросил он.

— Я люблю кофе, но за предложение спасибо.

— Вы, Кристина, наверное, и не пили никогда настоящий чай.

— Возможно. Но если вы настаиваете…

— Настаивать я умею только чай. – Мастер в очередной раз продемонстрировал исключительное владение русским. – Вы для меня особый гость. Я предлагаю разделить лучшее, что у меня сейчас есть. Ваш отказ меня нисколько не обидит.

Я не сомневалась, что мастер не собирается травить меня или усыплять и не станет подмешивать что-то мне в чашку. Но не ослабит ли чай действие препарата?

Поразмыслив пару секунд, я все же решила составить компанию Минь Чи. Он так душевно ко мне расположен, что с моей стороны было бы неуважением отказать мастеру. Чувствовалось, что сегодня он в предвкушении настоящего священнодействия. Во всех его движениях читалось торжество. Нет сомнения, что го для него больше, чем просто игра, но говорить об этом я пока не решалась.

— Я с удовольствием попробую ваш чай, лаоши.

— Рад, Кристина. Расскажите, что вы сейчас чувствуете.

— Почему вы спрашиваете?

— Чтобы предложить правильный напиток. Хотя погодите, не отвечайте. Я попробую угадать сам, а вы скажете, прав я или нет.

— Договорились.

Я почувствовала легкое покалывание в затылке, как всегда бывает в редкие минуты, когда кто-то проявляет заботу обо мне. Это даже не забота, скорее тонкая связь, которую другой пытается установить, как бы запрашивая на это твое разрешение. В этом тонком обмене взглядами и энергиями нет ничего эротически окрашенного. Думаю, здесь нужно говорить об идеальном общении, как у древних мудрецов, когда двое совершенно разных людей вдруг обнаруживают, что из глубин их душ тянутся общие ниточки. Дело нашей воли – соединить эти нити или отказать другому в праве на общение.

Минь Чи подошел к стене и выдвинул потайной ящик с термопотом, набором для чайной церемонии и несколькими десятками вакуумных пакетов с разными сортами чая. Мастер полистал их, словно искал на меня досье, видимо, не нашел нужного, потому что снова коснулся стены рядом, и оттуда выдвинулся еще один скрытый ящик с чайными мешочками. Минь Чи пробежался пальцами и по ним и наконец остановился на одном.

Из первого ящика он достал небольшую дощечку-столик и поставил на пол. По обеим его сторонам он аккуратно положил подушки и жестом пригласил меня присесть. Каждое его движение завораживало. Я устроилась напротив мастера и погрузилась в умиротворяющую церемонию. Минь Чи колдовал над чаем, а до меня долетали ароматы свежей зелени и утренней росы. Сознание рисовало весну и мерцающий в лучах света водопад. Мерное постукивание посуды о чабань^[1] связалось в моем воображении с горами, лесом и маленькой уютной хижиной, хозяева которой вот так из века в век принимают добрых друзей.

Стоп, Танюша, кажется, ты увлеклась.

На мгновение я опомнилась от чайных фантазий, так увлекших за собой мое сознание, и вспомнила о зыбкости воцарившегося ароматного умиротворения. Через несколько минут оно должно было смениться напряженным противостоянием людей, один из которых так не хотел менять этот сладкий медитативный покой на неизбежный конфликт, а другой в это время с добрейшей улыбкой и безмятежностью на лице протягивал первому чашку великолепно заваренного и пахнущего чудесами природы чая.