Книга Опасная игрушка, страница 29 – Марина Серова

Тряслись мы по сельским колдобинам где-то минут двадцать, Кульбицкий, вглядываясь в темноту, командовал, как ехать. Немного поплутали, но ночь была ясная, луна светила ярко, и вскоре впереди обозначились контуры какой-то стройки.

Мы вышли из машины и огляделись по сторонам. В тишине громко стрекотали цикады. Вокруг недостроенного корпуса птицефабрики пышно разросся бурьян и кустарник. Чернел пролом входа. Я попросила Елену остаться в машине, сказав, что мы быстро вернемся, и, держа пистолет наготове, дала в руки Кульбицкому фонарик.

— Давай свети и смотри, где тут…

Это было моей ошибкой. Едва мы вошли в пролом, Алексей резко повернулся, и свет сильного фонаря ударил мне в глаза. На секунду я ослепла и опешила. От жестокого удара в живот я согнулась и упала на колени, выстрел мой ушел в землю, хотя газ все равно подействовал, и перед глазами все поплыло… дышать стало нечем.

Кульбицкий гнал машину назад к даче. На заднем сиденье полулежала Елена и жалко всхлипывала.

— Предала меня, стерва. Бутылкой по голове! Ну ты еще горько об этом пожалеешь, — сквозь зубы цедил Алексей. — А сейчас не рыпаться и делать все, что я скажу.

Остановив машину, он запер ее снаружи, оставив девушку внутри, и бросился на кухню. Крышка погреба отвалилась в сторону, и хозяин крикнул:

— Вылезайте, мать вашу, мудаки!

Щурясь на яркий электрический свет, показался браток Федька, которому удалось каким-то образом и кляп выплюнуть, и ноги освободить от веревки.

— А где второй мудак?

— Он связан. Я в темноте не смог развязать.

Вдвоем они вытащили тело братка Мишки на пол в кухне. Тот уже давно очухался и дико вращал глазами, окончательно перестав понимать, что происходит. Развязали и его, после чего Мишка долго не мог стоять и держать равновесие. Оставалось одно — снять наручники. Алексей предусмотрительно обшарил Татьянины карманы, и теперь у него в руках был не только ее пистолет, но и ключ от наручников.

Освобожденные братки первым делом попросили пить.

— Я бы вас, ослов, ослиной мочой напоил за все эти херовые подвиги, — ворчал Кульбицкий, откупоривая бутылку водки. У него самого от пережитого за последние два часа дрожали руки. Они жадно опустошили три почти полных стакана и захрустели огурцами.

— Теперь надо расхлебывать эту чертову кашу, которую вы заварили, — начал босс.

— А что мы? Следили, как вы и велели, за этой сукой. Видим, она Ленку стала пытать насчет пушки и чемоданчик этот нашла. Ну, решили, надо брать.

— Почему же в результате она вас взяла, а?

— Да Ленка предала, — начал Федька, — она меня в спальню заманила.

— Что-о? — Кульбицкий вскочил и ткнул пистолетом Федьке в лицо. — Ну, говори!

— Нет, босс, что вы… она это… в карты поиграть…

— А как же ты в наручниках оказался?

— Она меня… ну, в общем, усыпила, — пробормотал Федька.

— Врешь, падла! Ты с ней спал, говори! Убью!

Перепуганный браток свалился со стула на пол:

— Босс, я клянусь, бля буду… Подмешала Ленка мне в вино какую-то дрянь. Я и с копыт долой.

— Ну ладно, я еще у нее спрошу, — с угрозой в голосе, но уже более спокойно сказал Кульбицкий. — Сейчас надо думать, что делать. Я ведь эту Таньку убивать не стал — не могу. Да и не нужно это. Ее просто следует еще недельку поводить за нос, пока я не разберусь. — Он замолчал, подозрительно поглядел на притихших братков, усиленно растирающих затекшие руки и шевелящих ногами.